Только сейчас я заметила, что Анвар вернулся далеко не один. С ним были еще два знакомых драконира и незнакомая вейра удивительной красоты. Не женщина, а живой огонь в человеческом обличье: медные локоны, блестящие в полумраке янтарные глаза, нежный рот, изогнутый в понимающей улыбке.

— Мое имя вейра Глок, и, уверяю, слухи о моём пансионате преувеличены. Разве я не живое тому подтверждение?

Она кокетливо склонила голову к плечу, и мужчины зачарованно уставились на озарившую совершенные черты улыбку. И герцог Анвар, и отец. Даже мой полоумный братец, и тот глупо пялился на вейру Глок.

— Ну… я, — неуверенно промямлил отец. — Отдам я дочь, а с чем останусь? Дочь, хоть и бездарная, денег стоит.

— Мы ведь в Сопределье, — тут же зажурчала Глок. — Маранский лес так красив осенью, а если прибавить к нему озеро Аш, станет бесподобен. В полночь в озере отражается луна, что оно будто зеркало, смотреться в него можно…

— Да что мне с того озера?

Отец настороженно отшатнулся, но вейра Глок ухватила его за руку.

— Озеро то императрица любит, как бывает в Сопределье, к нам заглядывает, а теперь это озеро будет принадлежать семье Фьорре.

— Но…

Я стояла, слушала, как они торгуются, и, не отрываясь, смотрела на герцога Анвара. Оставить меня у алтаря и ославить Пустой на всё Сопределье ему показалось недостаточно? Нужно вернуться и доломать меня подобно жестокому ребенку, выкручивающему кукле голову от скуки или из любопытства.

Анвар вдруг резко развернулся, словно почуяв витавшую в воздухе ненависть, и на несколько секунд мы столкнулись взглядами. Он с моим отчаянным, я с его равнодушным.

— По рукам, — отец окинул меня пренебрежительным взглядом. — Забирайте девчонку хоть сейчас.

Мама замычала, буквально бросившись на него с кулаками. Дочь простого рыцаря, она всегда была искренна в проявлении своих чувств, так и не научившись их толком скрывать. В груди чуть оттаяло. Всё же мама чуть-чуть любила меня — по-своему, по-драконьи.

Я дёрнулась к ней, но один из рыцарей, сопровождающих герцога, поймал меня за предплечье и тут же брезгливо оттолкнул в сторону. Когда я говорила, что Пустых тут не любят, я подразумевала именно это. Слабость, уродство, беззащитность вызывали в драконах желание искоренить ошибку природы.

Я вяло осела около кареты, проехавшись содранными ладонями по земле, но никто не сделал ко мне ни шагу, не попытался помочь. На миг поймала на себе взгляд герцога, уловила едва заметное мускульное движение в свою сторону, сжавшуюся в кулак руку. Но миг прошёл, Анвар Фалаш отвернулся. Насилие над женщиной было ему не по душе, но и вмешиваться не хотелось.

Ко мне подошла только вейра Глок, изящно помогая встать и поправить окончательно погибшее платье.

— Не бойся меня, девочка, я совсем не страшная, — Глок засмеялась двусмысленности фразы и подала мне руку, рывком помогая встать на ноги.

Все-таки драконицы очень сильные. Пожалуй, в моём мире они бы запросто уложили на лопатки парочку легкоатлетов. Рослые, крепкие, широкоплечие… Моё тело, даже при наличии лишнего веса и одутловатости, отличалось птичьей тонкокостностью. Она легко вздёрнула меня вверх, словно я весила не семьдесят килограмм, а от силы двадцать.

— Благодарю, вейра Глок, вы очень добры.

Я улыбнулась как можно более жалко, переводя на язык тела свою безобидность и слабость. Были дни, когда я искренне ненавидела себя за приспособляемость, но правда в том, что другим способом было не выжить. Умение вовремя потупить глаза мне в самом прямом смысле спасало жизнь.

— Ты такая хорошая девочка, вейра Фьорре, — мягко сказала она. — В пансионате не так страшно, ты заведёшь там много подруг и через несколько лет станешь достойной драконирой. Пойдём.

Я почти искренне закрыла лицо руками.

— Прошу вас, — прошептала тихо. — Могу ли я попрощаться с… — едва не сказала «с семьёй», но вовремя поймала «добрый» взгляд отца и исправилась, — мамой. Один вечер, а завтра утром уложу вещи и отправлюсь в пансионат.

Наивная вейра Глок тепло кивнула, исподлобья отслеживая реакцию дракониров, а я тут же бросилась к матери. Обхватила её покрепче за плечи и повела к дому, тихо радуясь, что герцог лишил её речи. Мама заботилась обо мне, но особой нежностью не страдала. С неё бы сталось поцеловать меня в лоб, всучить чемодан и отправить в пансионат прямо сейчас.

— Ох, вейра Даяне! Что с вами?!

К матери бросились экономка и старшая горничная, предсказуемо не заметив меня, но мама их отстранила и, крепко взяв меня за плечи, повернула к себе. Наверное, впервые в жизни она не пыталась меня оттолкнуть или отвернуться от происходящего. Потом обняла. Со всей силы прижала к себе, отстранила, а после потащила за собой в спальню.

— Мама, что ты делаешь?