Брат хмыкнул. Он не уважал ни меня, ни маму, переняв привычки отца, разве что с Лале считался, да и то вынужденно. Лале была хороша в магии.

— Рабство запрещено трёхсоюзной конвенцией, а котлы чистят кухонным артефактом. Это изобретение вековой давности, Лале.

Сестра вытаращилась на меня в немом изумлении, а у брата кусок яблока выпал изо рта. До этого дня я возражать не смела, но теперь не было смысла быть послушной и тихой. Меня изобьют в любом случае. Кто-то должен ответить за сорванную свадьбу.

Отец предсказуемо отвесил мне новую пощёчину. А уж когда мы выбрались из кареты, и вовсе вошёл в раж. Наученная опытом своего мира, я просто свернулась улиткой, прикрыв голову руками и защищая живот.

Надо просто потерпеть. Отец уже изрядно набрался по дороге домой, поэтому быстро выдохнется. Просто… потерпеть, переплавить душевную боль в физическую. Забыть о чёрных омутах глаз, о ледяном «должен взять за себя это», выть от боли в раненной руке, а не от боли в сердце.

Всё закончилось так резко, что я не сразу поняла. Только что меня обожгло огненной магической плетью, а вот уже всё затихло — и ругань, и удары.

— Что здесь происходит?

А я думала, хуже уже быть не может. Оказывается, может.

С трудом расцепив руки, я кое-как поднялась, опираясь на здоровую ладонь, и с ужасом уставилась на вернувшегося герцога Анвара, сияющего в вечерней темноте золотом ещё не сошедшей после оборота чешуи. Он бросил на меня один короткий взгляд и, казалось, вобрал глазами за один миг мои синяки и раны.

— Извольте не вмешиваться, ваша Светлость, — отец хмуро испарил плеть. — Ваши дела здесь закончены, а со своими я сам разберусь.

Рядом с герцогом он смотрелся смешно. Круглый, раздувшийся от собственной важности провинциальный драконир, который последний раз оборачивался лет двадцать тому назад. Но деньги… деньги придавали ему вес.

— Согласно закону, Пустые содержатся в пансионате драдеры Глок. Им не место среди драконов.

— Но… — глазки у отца забегали. Возражать открыто он боялся, но и соглашаться не хотел. — Моя дочь ещё мала, её магия непременно проснётся, ваша Светлость.

В глазах у меня потемнело. Про пансионат я слышала много, но ничего хорошего в этих слухах не содержалось. Формально в пансионате Пустых содержали пять лет, по истечении которых возвращали в семью. За это время их обязались научить управлять теми крохами магии, что были им подвластны, а также постичь примитивные дисциплины, чтобы не быть обузой своей семье.

Шитьё, домоводство, кухня, история и письмо. Минимальные знания, которые на самом деле готовили драконицу стать обычной веей. Вот только количество счастливиц, закончивших пансионат, по неведомым причинам было втрое меньше, чем поступивших. И я, к сожалению, знала одну выжившую Пустую, сумевшую закончить пансионат.

Старая Калахне жила отшельницей на краю Маранского леса. Её не любили, но не гнали. Знала Калахне травы да непростые зелья из них. Не от простуд и телесных недугов лечила она, а от горечи сердца, от тоски, от ненависти, от любви. Шли к ней вереницей, кто тайком, а кто открыто. Никому та не отказывала, ни высокорожденному дракониру, ни простой вее.

Я была лишена предрассудков драконьего мира, и часто осаждала её расспросами, но та только посмеивалась скрипучим смехом.

— Не надо тебе того горя знать, девонька. Твоя судьба за крылом у дракона.

Говорю же. Калахне только в травах понимала, а в драконах — ни бельмеса. Только раз обмолвилась, что Пустые для драдеры Глок всего лишь экспериментальный материал, а выжившие сами не рады вымоленной жизни.

— Мне всего полвека минуло, а посмотри я какая, — посмеивалась Калахне.

И верно, что такое полвека для полноценного дракона? Одна шестая от человеческой жизни, полной радости полёта, огня, магии. А у старой лекарки тело ссохлось, как у мумии, глаза выцвели, побелели волосы, только рот был полон зубов — острых, белоснежных.

Я не хотела становиться коричневой и морщинистой, подобно Калахне, и не хотела умирать. Неужели я получила второй шанс на жизнь лишь для того, чтобы потерять её снова?!

— Папа, пожалуйста, ты ведь видел старую Калахне, — умоляюще потянула его за рукав праздничного камзола. — Они сделают меня такой, если я вообще выживу.

Отец уставился на меня со знакомым уже изумлением. Раньше я ни о чём его не просила, и первой не заговаривала. Вместо ответа отец с усилием вырвал руку.

— Помалкивай. Да не лезь в разговор, — и тут же залебезил, глядя на Анвара. — Вы же понимаете, ваша Светлость, сколько я теряю, отдав дочь в неизвестно какое заведение. А то бы она замуж вышла, говорят, у Пустых приплод одарённый.

— Закон есть закон, Пустые должны пройти обучение, — отрезал герцог и кивнул куда-то в темноту. — Подойди.