А Нина, не зная, что Сэл оплатил камень, не смогла толково объяснить ему свой отказ брать его. Во-первых, она и правда считала, что столь крупными экземплярами должны владеть либо музеи, либо государства, либо короли; во-вторых, такие камни – всегда большое искушение для бандитов и можно за владение ими рано или поздно поплатиться жизнями всей семьи. Поэтому она сразу, пока не поддалась очарованию камня, избавилась от него и сделала это прилюдно, чтобы все знали, что в семье имперо нет бесценного лала.

Селвин же переживал за всё сразу, но очень умело скрывал это. Он затеял столько дел, сколько не было ещё ни у одного имперо. Замахнулся на реализацию сложнейших проектов и вёл всех к новой жизни, вселяя в сердца своего народа уверенность в завтрашнем дне, но сам он чувствовал себя идущим по тонкому льду.

Он старался всё предусмотреть, но чем больше погружался в работу, тем больше понимал, что постоянно что-то всплывает неучтённым. Его стержнем стала Нина. Её любовь к нему, вера в него, постоянная поддержка, её убеждённость, что он особенный – и без этого он уже не мог жить. Поэтому видя, что её внимание достаётся ещё кому-то, ему казалось, что это отнимают у него и он глупо, иногда по-детски, ревновал.

Вот и сейчас, Сэл с обидой отметил, что едва лапушка услышала, что едет дядя Дара из королевства, так побежала на кухню, заказывать для него особую еду. А когда он попросил себе пельменей заказать, так услышал в ответ: "Тебе нельзя!" - не перевариваются они у него, видите ли!

Ещё Сэл переживал, страдал, беспокоился, почему Нина не беременеет? Как было бы славно, если бы она сидела спокойно во дворце, переходила бы из комнаты в комнату, и он был бы счастлив, наблюдая за ней всё время.

Имперо тяжко вздохнул, отодвигая документы, которые просматривал, понимая, что пельменный вопрос занимает его сейчас больше, чем работа.

Сэл услышал, что по коридору с гиканьем наперегонки несутся его сыновья.

"Ну, всё, сейчас она каждого выслушает, погладит по голове, похвалит за какую-нибудь ерунду, что и внимания-то не заслуживает. Потом засуетится кормить охламонов, хотя чего проще, столовая для всех есть".

Снова вздохнул.

- Сэл, ну что ты всё вздыхаешь? – светло улыбнулась ему Нина. - Пошли, погуляем хоть, а то зарылись мы в дела и света белого не видим!

- Батя, мы с вами! - загомонили стервецы.

- Уроки учить! - гаркнул имперо и, подхватив жену, бегом бросился одеваться.

Они гуляли почти до ночи. Посетили первую открывшуюся чайную, где вечерами было не протолкнуться. Там они вместе со всеми пели песни, послушали зачитываемые новости, да разговоры тех, кто отслеживает цены на продукты. Потом зашли в магазин. Полки в нём ещё казались пустыми, но товара значительно прибавилось, по сравнению с первыми днями после открытия.

- Сэл, арендовать выкупленные помещения начнут, наверное, только через год, два, - посетовала Нина, печально оценив затишье в магазине.

- Какая разница, когда, главное – начнут, и у города появятся свои доходы.

Они ещё долго бродили, прижавшись друг к другу и там, где мало было света, останавливались, чтобы поцеловаться. Чем темнее становилось в городе, тем ярче, казалось, горят светильники. Зрелище на фоне белоснежных домов напоминало сказку, особенно когда с неба плавно опускался мягкий снег.

- Что-то наши женщины загостились, - вспомнила Нина о Джисе с её подругами, - не случилось ли беды?

- Нет, Лукаш прислал сообщение, что Иво заказал полное оборудование для книгопечатания, и как только они его получат, так сразу же отправятся в обратный путь. Он писал, что лично для тебя какая-то леди привезла и передала ему много пар обуви. Лукаш всё оплатил, теперь волнуется, надо ли было?

- Так это Алика! Только она знает размер моей ноги. Ой, как не терпится скорее примерить сделанные ею модели!

- А если я оплачу всю твою обувь, это будет считаться подарком от меня?

- Зачем? – удивилась Нина. - Я сама... - и осеклась, когда муж снова вздохнул, как давеча в гостиной.

Девушка вдруг подумала, что Сэл кажется таким сильным, временами даже жёстким, часто подавляет многих своей уверенностью, властностью, но на самом деле он очень нуждается в душевном тепле и заботе.

Обожает, когда она его гладит, придерживается за его локоть, когда они вместе идут куда-либо, вот как сейчас на прогулке. Она всегда садится поближе к нему, кладя голову ему на плечо, проявляя заботу при других, и видит, что взгляд его в это время делается мягче, нежнее, но тогда на неё смотрят с выражением, что не стоило ей браться за многие мужские дела. Женщина должна быть при муже, при домашнем хозяйстве, а она хочет, видите ли, поспеть везде и всюду.