Во дворце сновало множество народу и все встречали приехавших радостными приветствиями. Разные лица улыбались, поддаваясь всеобщему настроению, любопытствовали, ликовали, ахали, изумлённо выспрашивали, кто такие эти молодые усталые путники.

- Ну, надо же, нашёл всё-таки свою единственную, - воскликнул один из солидных ледяных и весело толкнул рядом стоящего такого же солидного товарища. Нине показалось, что она их видела на устроенном ей суде, но не была уверена.

Совсем не ожидала она такой общественно-радостной встречи и чувствовала себя несколько растерянной. А Мируна разрывалась между Ивом и леди. Она совсем не понимала, как ей себя вести. Кто она теперь – помощница миледи или жена не отлипающего от неё настырного ледяного, который без какого-либо стеснения без конца прижимал её к себе, целовал, да посмеивался?

Нина, идя уже по дворцу, вежливо улыбалась всем, понимая, что каким-то образом все эти ледяные, что заполонили здание, переживали за неё, и когда остановилась, всё никак не могла сообразить, зачем её просят отпустить круля.

- Пресветлая, у вас разные покои, - пыталась донести до её разумения какая-то женщина.

- Нет, - улыбка сошла с губ, - Сэл, нет, не уходи, - испуганно попросила она.

- Пресветлая, вам необходимо привести себя в порядок, незачем мужчине видеть вас в столь потрёпанном виде, - убеждала гостью выделенная помощница.

Круль с неприязнью посмотрел на пытающуюся их разъединить женщину, и та отступила, обижаясь. Она хотела как лучше! Но разве могла она понять, что нет у пары ни желания, ни сил оторваться сейчас друг от друга, терять из виду и справляться с беспокойством. Даже Дар ни в какую не желал занимать соседнее помещение, а улёгся в покоях Нины.

А Нина грелась под падающими струями воды в ванной комнате, Селвин сидел в гостиной и слушал доклад о деятельности других крулей во дворце, пока он искал свою леди.

Все приехавшие с ним северяне шумно занимали комнаты рядом с покоями своего круля, на всякий случай.

Пожалуй, никогда ещё дворец не был столь полно забит гостями.

Откуда-то появилось множество девушек, бегающих с разными

поручениями. Они спешили куда-то по коридорам, покачивая бёдрами, гордо приподнимая подбородок и, дойдя до своих подруг, жаловались на ужасную деревенщину, заселившуюся к ним.

Девушки сочувствовали друг другу, ведь им приходилось выдерживать бесконечные грубоватые комплименты, вздыхали, и снова убегали по частенько надуманным делам, пока их не отослали домой отдыхать.

Всё это, конечно, ужасно, но некоторых из них уже назвали единственными, без нудных переговоров с семьёй, без "поживём-увидим", без скрупулёзного пересчёта приданого, а сразу, напрямую, в лоб.

Безусловно, происходящее жуть как примитивно, и снующим по делам девушкам совершенно неприлично выслушивать многое из прозвучавшего в их адрес, вот только куда деть удивительное чувство удовлетворения? Столько раз о себе услышать, что ты красавица, пусть и без изящно сложенных фраз, и ощущать себя при этом в полной безопасности – всё это кружило голову.

Никто из гостей не позволил себе распускать руки, зажимать в углу, хлопать по попе. Даже прыщавую Ранию назвали ясноглазой прелестью и помогли ей дотащить узелок с грязным бельём до прачечной, что уж говорить об остальных девушках! Вот так штат служанок неожиданно разросся, включив в себя сестёр, подружек, дочек по сложно объяснимым вслух причинам, но вполне понятным всем девушкам без исключения.

В покоях Нины тоже было многолюдно.

Иво наотрез отказался оставлять Мируну и хлопотал вокруг неё с нескрываемым удовольствием. Девушка не захотела греться в воде, она лежала в кровати, укутанная по самый нос и вкушала добытые Иво вкусности, обильно запивая горячим напитком.

Никто им не мешал, всё необходимое стояло на столике, и молодому Вильхемцу оставалось только руководить процессом оздоровления, подкармливая "больную", что он и делал.

Селвин, выслушав своих людей, теперь устало сидел, откинувшись на спинку дивана, и проверял, насколько восстановилась его рука. Получалось, что перелома больше нет, лишь необъяснимый голод терзал его. Ему хотелось определённых продуктов, но каких, он никак не мог понять. Если бы круль поделился своим странным желанием с Ниной, то она подсказала бы ему, что тело его требует кальция, но он был рад, что боль больше не отвлекает его, и просто ел, что приносили ему зачастившие служанки.

Нина выползла из ванной комнаты распаренная, ленивая и румяная. Чтобы пережить без последствий своё приключение, ей требовался покой и спокойный сон, но в этом и состояла проблема. Очутившись в безнадёжной ситуации, когда она сама ничего сделать не могла, спасала только вера в Селвина. Она не просто надеялась, что её не бросят, она верила, знала, что он всё сделает, чтобы найти её и задача для неё состояла в том, чтобы его дождаться. И эту веру она берегла, лелеяла, и не давала взять верх отчаянию. Можно сказать, что она даже заставила себя верить – и не обманулась.