Конструкт эссенции - это первый шаг к созданию сигла, как карандашный набросок перед картиной. Я уже, наверное, создал тысячи конструктов, но все еще испытываю некоторое удовлетворение от того, что делаю это хорошо — я прошел долгий путь с тех пор, как моему отцу приходилось обучать меня шаг за шагом. Если бы я хотел превратить этот конструкт в сигл, то следующим шагом было бы его сжатие, втягивание все большего количества эссенции, по мере того как конструкт становился все плотнее и плотнее, чтобы стать ядром сигла. Конечно, если бы я попробовал сделать это прямо сейчас, ничего бы не вышло. Когда вы формируете сигл по-настоящему, вы создаете материю из чистой энергии, а для этого требуется огромное количество эссенции. Единственное место, где ее можно найти, - это Колодец.

Этот конкретный конструкт был проектом, над которым я работал с января. Идея заключалась в том, что вместо того, чтобы создавать свет, этот сигл будет перенаправлять его, создавая поле, которое свет будет огибать. В результате должно получиться что-то вроде сферы невидимости - пока сигл активен, никто за пределами радиуса сферы не сможет ничего увидеть.

Или, по крайней мере, таков был план. По правде говоря, я понятия не имел, сработает ли это. К тому времени я уже довольно хорошо понимал, как создавать легкие сиглы, но это было нечто совершенно иное и гораздо более сложное. Поскольку я не мог на самом деле увидеть конструкт, мне приходилось работать на ощупь, что на практике означало отбрасывать его и воссоздавать с нуля снова и снова.

У меня было ощущение, что я иду по неверному пути. Отец говорил, что профессиональные шейперы могут делать сиглы довольно легко, так что, должно быть, я упустил какой-то трюк. Но, поскольку мне не у кого было поучиться, пришлось разбираться во всем этом на основе первых принципов, что означало массу догадок. Насколько я знал, если продолжить формировать этот сигл, это вообще ничего не даст.

Именно это произошло с моей первой попытки, три года назад. Я практиковался и практиковался, но, когда пришло время создавать сигл, я потерпел неудачу, и эссенция пропала зря. Я был близок к тому, чтобы расплакаться, но отец отнесся к этому со смехом. Он сказал мне, что все ошибаются в первый раз, что я справился лучше и подобрался ближе, чем многие. Это подбодрило меня, и я с головой окунулся в тренировки, решив в следующий раз сделать все правильно.

И вот, когда у меня наконец получилось, его рядом не было...

Я резко вынырнул из своих мыслей. В комнате было темно: пока я тренировался, солнце село. На улице последние лучи солнца гасли в небе. Хоббс встал, потянулся и направился к двери, выжидающе глядя на меня.

Я позволил конструкту распутаться, затем переоделся в свою спортивную одежду и спустился вниз, выскользнув наружу и закрыв дверь, когда Хоббс рысью побежал через улицу. Я огляделся в поисках каких-либо следов той утренней машины, но ее уже не было. Может, и правда ничего не происходит.

Если дойти до угла моей улицы и повернуть налево, то попадете в небольшой переулок. Слева - сады, жимолость и плющ, обвивающие заборы из деревянных реек, а справа - задние входы в магазины, выходящие окнами на Плейстоу-роуд. Гравий хрустел под ногами, когда я обходил мусорные баки; повсюду возвышались красные и серые черепичные крыши, силуэты телевизионных антенн и спутниковых тарелок вырисовывались на фоне темно-синего неба. Выше и правее виднелся многоквартирный дом, на металлических балконах которого хранились велосипеды. В окнах горел свет, но был холодный мартовский вечер, и никто не вышел на балкон, чтобы посмотреть, как я прохожу мимо.

Переулок заканчивался сараями. Я забрался на мусорный бак и подтянулся, рифленое железо скрипело под моими ногами, когда я шел по плоским крышам. Тучи и дождь ушли, и небо было чистым до самого горизонта, переходя из лазурного в серо-голубой цвет, который смешивался с сиянием города. Я дошел до конца сараев и спрыгнул на небольшое открытое пространство, отгороженное садовым забором и кирпичной стеной с дальней стороны. Когда-то здесь был твердый бетон, но одуванчики и райграс проросли сквозь него и раскололи его своими корнями, превратив его в буйную поросль. В одном углу росла дикая вишня, еще молодая, но уже с новыми листьями, тянущимися к небу.

Большинство людей, видевших мою комнату на Фоксден-роуд, подумали бы, что я остановился там, потому что она была дешевой. Они были бы правы наполовину, но только наполовину. Главной причиной, по которой я здесь жил, был этот Колодец.