Слезы снова хлынули из глаз Равенны — облегчение было изысканным и мучительным одновременно. Она благодарила Лейту сквозь рыдания, уткнувшись лицом в ее колени. Она плакала, и ее сердце разрывалось от новой, невыносимой надежды.

Запекшаяся кровь на груди и руках Валлека зудела нещадно. В минуты особого отчаяния он готов был отдать всё свое королевство за то, чтобы кто-нибудь соскреб эти бурые чешуйки и принес ему хоть каплю облегчения.

Но в этом мрачном месте облегчения не существовало.

Даже при свете дня цитадель Фаллориан оставалась окутанной тенью. Древние знамена свисали на истертых канатах, а высокие узкие окна закрывали истлевшие занавеси. В воздухе стоял запах пыли и разложения; серый налет скрывал изысканную инкрустацию мраморного пола.

Прикованный в одной из многочисленных ниш цитадели, прижатый спиной к постаменту, где когда-то стояла статуя, Валлек отчетливо видел, как рушится этот великий бастион. Если бы он вообще хотел это видеть. Но ему было плевать.

В этом мертвом месте не было ничего, кроме него самого — и порой жестокой тени.

— Твой народ прислал весть.

Валлек не потрудился поднять взгляд, чтобы оценить театральность Королевы Фэйри. Она обожала растворяться в тенях и возникать из них вновь, бросать голос из другого конца зала и с помощью магии заставлять половицы скрипеть, а шторы — колыхаться там, где ее не было. Она пыталась напугать его, вывести из равновесия, и Валлек находил особое удовольствие в том, что ей это не удавалось.

Словно дикий онагр, бьющийся в припадке, она добрую часть дня пыталась сломить его страхом. Сейчас она «играла в доброту» — несомненно, понимая, что излишняя злоба может толкнуть их обоих за грань войны.

Конечно, она была склонна терять самообладание. Отсюда и те первые следы когтей.

Холодный поток воздуха ударил ему в лицо. Валлек чихнул от пыли, забившейся в нос.

— Она готова обменять себя на тебя.

Будь ты проклята, пикси.

Взгляд Валлека метнулся вверх, к бесформенной тени, притаившейся над ним. Слишком быстро. Тень рассмеялась, хотя у нее не было рта.

Из темноты высунулась иссохшая рука цвета пепельной осиновой коры. Когти с почерневшими ложами коснулись шрама на его обнаженной груди — там, где его пара оставила след своих клыков. Ее метка притязания.

В пыльном горле Амаранты снова родился смешок, когда когти нашли знакомые борозды. Валлек стиснул зубы: она медленно вела ими вниз, вскрывая свежие струпья. Кровь потекла к животу, впитываясь в пояс его штанов.

Скованный заговоренными кандалами, он не имел сил ни на что, кроме как вызывающе смотреть на безликую тень.

— Король орков и полукровка фэйри. Как нелепо. И это они говорят, что я нарушила естественный порядок. — Сквозь мутную тьму он едва различал изгиб порочной улыбки. — Я исправлю этот мир, когда она придет тебя спасать.

Валлек отвернулся, утомленный ее угрозами. Она не могла сделать ничего, что ранило бы его сильнее, чем вид его пары в беде. И она это прекрасно знала.

Они прибыли на следующий день, на рассвете. Два корабля фэйри. Они скользили по воде так же изящно, как стрекозы, едва раздвигая волны. Когда суда приблизились к берегу, Равенна начала спускаться по травянистому склону; за ней следовали Аста, Маттиас и закутанная в плащ Лейта.

Дюжина фэйри спрыгнула на мелководье, чтобы выйти на сушу. Возглавлял их тот самый гонец, что приходил раньше; его светлые волосы снова были стянуты в длинный хвост.

— Наша достопочтенная королева согласна на ваши условия, — произнес он на орочьем. — Вы отправитесь с нами в Фаллориан.

— Сначала мы получим своего короля, — возразил Маттиас.

— Он остается в Фаллориане.

— Значит, мы все поплывем туда, — отрезала Равенна. — Вместе. Когда орки заберут своего короля, Амаранта получит меня.

Гонцу это явно пришлось не по нраву. Его губы сжались в узкую линию, когда он бросил взгляд за спину Равенны, оценивая стоящих там берсерков.

Понимая, что его отряд в меньшинстве, он не мог дать иного ответа:

— Что ж. Мы сопроводим вас.

38

Путь вдоль побережья к Фаллориану занял большую часть дня. Попутный южный ветер и крепкие руки гребцов помогали кораблям орков и фэйри разрезать волны; пена и брызги разлетались от гладких корпусов.

Когда над морскими утесами показались самые высокие шпили Фаллориана, был уже предвечерний час. Густой оранжевый свет заливал город, заставляя его сиять, словно отполированная раковина галиотиса. Корабли шли вдоль скалистого берега: справа тянулась стена черных утесов, увенчанных колышущейся травой, слева расстилался бескрайний океан, пока впереди не выступил белый известняк.

Они вошли в гавань мимо массивных изогнутых стен, которые тянулись в море, подобно раскрытым объятиям. Или клешням.