Я вернулся к своей машине и поехал в Силвер-Лейк, стараясь не заезжать в "Комнату снежного человека" и на улицу, где я припарковал грузовик Бада. Я не был готов снова столкнуться с ними.

Карамелла жила в маленьком домике, что меня удивило. У него была лужайка размером с две почтовые марки и много испанской штукатурки снаружи. Как и почти на каждой улице Лос-Анджелеса, дома в этом квартале представляли собой мешанину стилей, но ее дом представлял собой обычный А-образный каркас, который был отделан в стиле пуэбло. Я достал свой призрачный нож.

На подъездной дорожке была припаркована "Королла". В передней части дома было два высоких окна, и я чуть не зашел в крошечный цветочный сад, чтобы заглянуть через стекло. Было чуть больше девяти вечера, и я планировал взломать дверь и проникнуть в дом друга.

Вместо этого я сунул призрачный нож в карман и позвонил в дверь.

Никто не ответил. Я немного повозился, затем позвонил снова. И снова никто не ответил. Мой эскорт был припаркован у обочины, но мысль о том, чтобы уехать, казалась мне безнадежной. Куда бы я пошел после этого? Я не знал, где работает Карамелла. Я не знал, где она проводит время. Детектив мог бы начать ходить по окрестностям, расспрашивая о ней в каждой закусочной, гастрономе и баре, но я не был детективом. Я был преступником.

Я достал свой призрачный нож и вставил его в замок. Входная дверь легко открылась, и я вошел, закрыв за собой дверь.

Внутри дом выглядел еще меньше, но был прекрасно обставлен. Все, что у меня было, было куплено на дворовой распродаже, но столы и стулья Мелли были новыми, если не сказать модными. Диван и глубокое кресло в клетку сочетались с занавесками, и повсюду были разбросаны крошечные белые подушечки. Пара ламп по обе стороны от дивана заливали комнату бледно-голубым светом, а в ванной на потолке горел светильник.

Но, несмотря на то, что комната выглядела опрятной и по-домашнему уютной, в ней было невыносимо жарко и воняло мусором. От этого запаха у меня заслезились глаза. Я не думал, что это был труп. Я и раньше чувствовал запах трупов.

Было странно находиться в пустом доме Мелли, но какого черта. Она вошла в мой без стука.

Сначала я побродил по комнате. Я опасался, что запах мусора скроет вонь от трупа, но за мебелью я его не обнаружил, а на стенах не было пятен крови. Спальня была пуста, кровать была аккуратно застелена, а маленький письменный стол в углу прибран.

Затем я пошла в ванную. Шкафчик с лекарствами был открыт. Я закрыла его, заметив темные круги у себя под глазами. Занавеска в душе была задернута, и несколько колец были оторваны. Я заглянула в ванну через щель. На дне ванны я ничего не увидел, даже капель воды.

Я вернулся в гостиную и заметил щель для почты рядом с входной дверью. Под ней стояла маленькая плетеная корзинка, полная почты. Судя по всему, оно было написано за пару дней, но я не мог сказать точно. Я пролистал его и увидел, что большая часть была адресована Лютеру Оливу.

Рядом с телефоном на блокноте был список телефонных номеров. Я взял трубку и набрал тот, что был сверху, с пометкой "для работы". Ответившая женщина сообщила, что это хоспис, но она не стала отвечать на вопросы о Карамелле и не стала переадресовывать меня на голосовую почту. Я оставил свое настоящее имя и вымышленный номер для обратной связи и повесил трубку.

Наконец я прошел на кухню. На столе стояла розовая керамическая миска с гниющим куриным мясом, но больше всего воняло из открытого мусорного ведра. Я огляделся, ни к чему не прикасаясь, и вернулся в гостиную.

Я был один, и было очевидно, что я первый, кто заходил в эту комнату за последние пару дней. Я взял со столика фотографию в рамке.

На ней были изображены два лица, склонившихся друг к другу. Одно принадлежало Мелли, и она смеялась. Она выглядела старше, чем я ее помнил, и еще красивее. В уголках ее глаз появились морщинки, и, глядя на ее улыбку с приоткрытым ртом, я вспомнил, как она смеялась.

Мужчина, который смеялся вместе с ней, прижавшись щекой к ее щеке, был чернокожим, с короткой стрижкой, шрамом под глазом и кривым носом. Он был крепким и коренастым, из тех мускулистых парней, которые начинают толстеть при малейшей возможности. Он производил впечатление искреннего, как щенок, человека, который по привычке стремится угодить. Должно быть, это был Лютер.

Мне понравился его добродушный грубоватый вид, и я даже немного позавидовал. Не потому, что хотел быть с Карамелой, у нас с ней были не такие отношения, а потому, что у него были счастье, любовь и дом. Я надеялся, что смогу спасти то, что было у них с Мелли.