Экран моего телефона загорается, и я хватаю его вялыми движениями и дрожащей рукой.

Джуд?

Не плохо бы ему найти меня, иначе я без шуток спрыгну в этой машине с утеса.

Вместо Джуда я вижу на экране другое имя. То самое, которое так драматично записал как «Ублюдок, Который Меня Заблокировал».

Мне стоило отклонить вызов, но я провел пальцем по экрану, чтобы ответить, и включил громкую связь, потому что мне лень подносить телефон к уху.

— Ты купил мне мотоцикл вместо того, чтобы поговорить со мной? — спрашивает он, как только я отвечаю.

— Хм-м.

— А просто нормально поговорить вместо того, чтобы швыряться своими деньгами, слабо?

— У меня есть только деньги.

— Говоришь как мой отец.

— Приветики, проблемки с папочкой. Давай создадим группу эмоциональной поддержки.

Он замолк, так что я подумал, что он в очередной раз меня заблокировал. Именно это он и делал последние две недели.

Просто действуя мне на нервы, блять.

Он заставил меня привыкнуть к той хуйне, которую сам же и начал, а затем выбил почву у меня из-под ног.

Я знаю, что мне должно быть плевать. Именно я всегда его отталкивал. И я должен радоваться, что он наконец-то оставил меня в покое.

Но последние две недели я чувствовал себя настолько опустошенным, что даже сеансы избиения от Ленина не смогли заполнить эту пустоту.

И все потому, что этот мудак стер меня, будто меня никогда и не существовало.

Это так меня уничтожило, что я сам еще не до конца пришел в себя. Да, я знаю, что это мои патологические проблемы с привязанностью, но к Маркусу у меня их быть не должно.

Он — никто.

— Что случилось? — спрашивает он, и его голос теряет прежнюю резкость.

— Ничего. Просто охрененно провожу время с девчонками, с которыми трахался, а их, к слову, до хрена. Какой еще Маркус? Не знаю такого.

— У тебя голос какой-то другой.

Я смеюсь, но даже на это уходит слишком много сил.

— Я просто под кайфом.

— Где ты?

— А что, приедешь меня спасать? Вау. Я тронут, думал, ты только блокировать меня умеешь.

— Где ты, Престон?

— На утесе с видом на Грейстоун-Ридж. Отсюда видно ве-е-есь город. Воу, — я смотрю на размытые огни. — А мама больше это видеть не может.

С его стороны слышится какое-то движение.

— Почему?

— Она мертва, гений. Самоубийство, потому что я неудачник.

— Ты? Неудачник? Я думал, ты лучший человек, когда-либо рожденный на свет. Божий дар человечеству.

— Херня. Просто повторяю это каждый раз с надеждой, что когда-нибудь сам в этот бред поверю.

Блять, зачем я ему это рассказываю?

С другого конца провода доносится звук мотора, и я замолкаю.

— Это тот самый мотоцикл?

— Да. Хочу опробовать его, прежде чем верну тебе.

— Не возвращай. Я сжег твой байк, но ты в ответ не стал трогать мою тачку, так что… да. Джуд сказал, что этот мотоцикл был твоим единственным средством передвижения.

— И тебе стало меня жаль?

— Возможно.

— Будешь швырять в меня деньгами каждый раз, когда захочешь извиниться?

— Если хочешь.

Я прислоняюсь к рулю, повернув голову набок, чтобы смотреть в телефон. Затем увеличиваю громкость на максимум, потому что от звука его хриплого голоса мне кажется, что я снова парю среди тех звезд.

Может быть, на этот раз это крошечное чувство безопасности не исчезнет, как мама.

— Будешь моим папиком? — спрашивает он с легкой улыбкой в голосе.

— Конечно.

— Я очень дорого тебе обойдусь.

— Я богат, могу тебя себе позволить.

— Мне не нужны твои деньги, малыш.

— Тогда что тебе нужно?

— Ты.

Мое сердце сжимается, и я хмурюсь. Надо будет потом попросить врачей изучить эту херню. Может ли у человека быть рак сердца?

Сбой в его работе?

— Я думал, между нами все кончено, — шепчу я едва слышным голосом.

— А ты этого хочешь?

— Ты сам все закончил, мудак. Но я знал, что ты вернешься. Ты ведь не можешь устоять передо мной, да?

— Не могу.

Я сглатываю и молчу. Я сказал это лишь для того, чтобы спровоцировать его, но от этого тихого слова у меня все внутри переворачивается.

Господи.

Дело ведь не только в этих таблетках, да?

— Престон? Ты здесь?

— Хм.

— Если я вернусь к тебе, то на этот раз все должно быть иначе.

— Как иначе?

— Ты не можешь вечно прятаться от меня в надежде, что я буду довольствоваться жалкими крупицами тебя.

— Это просто секс, Маркус. Зачем ты все усложняешь?

— Усложняю?

— Да, усложняешь. Чувства — это, блять, штука сложная. Разве мы не можем… — я тяжело дышу. — Просто оставить все как есть?

— Нет.

— С хрена ли?

— Потому что я тебе не мальчик по вызову. Ты не имеешь права выбрасывать меня, как только прекратишь пользоваться.

— Но именно это мы и делаем! Ты также относишься ко мне.