Пугает то, насколько сильно я хочу проникнуть в самые его недра и разобрать его на кусочки.

Я еще никогда раньше так сильно не интересовался другим человеком, и от этого мне не по себе.

Впрочем, не настолько, чтобы я перестал играть в эту игру «тяни — толкай».

Мой телефон вибрирует, и я достаю его.

НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР

Если ты заблокируешь меня еще хоть раз…

Заблокировать.

Я не специально его злю, но он должен усвоить, что у его поступков есть последствия, и я не тот человек, которым можно помыкать в расчете на то, что я буду возвращаться к нему снова и снова.

Это его чувство вседозволенности должно исчезнуть.

А еще он должен отдавать мне больше самого себя.

Мой телефон снова вибрирует.

НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР

Выкуси. У меня десятки левых номеров. Ты будешь продолжать меня блокировать, а я — выносить тебе мозги.

Заблокировать.

НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР

Чего ты вообще, блять, хочешь, Маркус?

Я

Хорошее начало. Вежливее. И никаких угроз.

НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР

Наконец-то ответил, гребаный ублюдок? Когда поймаю тебя, то устрою тебе настоящий пиздец.

Заблокировать.

Он одумается.

Должен.

Глава 18

Престон

Сколько себя помню, в моей голове всегда стоял этот гул.

Громкий, вечно погребенный в сознании вой, таящийся за каждым словом, каждым действием и каждым мгновением бодрствования.

Мы с моим мозгом называем это помехами.

Знаете, то самое чувство, когда слышишь собственные мысли. Вроде потока сознания, словно ты разговариваешь со своим альтер эго, прежде чем заговорить в реальном мире.

Только вот у меня этот гул громкий и никак не затыкается, даже во сне. Это время — его игровая площадка.

Давай сделаем кошмары Престона максимально остросюжетными, — говорят помехи мозгу, переключая каналы и дергая за ниточки, будто я марионетка.

Иногда мне кажется, что помехи и мой мозг — это одно и то же.

Потому что я уж точно не хочу жить с этим постоянным раздражающим гулом, который никогда не утихает, если только я не под сильными таблетками.

И под сильными я имею в виду дозу, от которой едва могу двигать своими вялыми конечностями.

Убить помехи — значит убить мой мозг или заглушить его настолько, что он не сможет издавать ни звука.

Именно это я и сделал сегодня вечером, проглотив сильнодействующую таблетку, — для особо тяжелых приступов.

Джуд бы меня прикончил.

Кейн, наверное, тоже.

Им не нравится, когда я принимаю эту херню, а их нет рядом.

Джуд, скорее, погоняет со мной на байках или устроит очередную кровавую бойню, чем будет смотреть, как я превращаюсь в зомби.

— Тебе ведь это тоже не нравится, — сказал он мне, когда я спросил, почему он так против моего волшебного зелья, приготовленного, ни много ни мало, его братцем. — Тебе явно некомфортно от этих таблеток, потому что они практически полностью стирают твои границы и делают беззащитным, а это неизбежно спровоцирует твои травмирующие воспоминания.

— Вся суть особых таблеток Джулиана в том, что я ничего не чувствую, так что технически никакого травмирующего дерьма не происходит.

— Технически не значит полностью, — он схватил меня за плечо. — Я хочу быть рядом, когда ты их принимаешь, Прес. Так ты будешь знать, что под моим присмотром никто тебя, блять, не тронет.

— Не драматизируй.

— Пообещай мне.

— Оу, ты настолько сильно меня любишь?

— Пообещай, Престон.

— Ладно.

Естественно, я нарушил это обещание, но, эй, технически я не принимал их без присутствия посторонних. Я намекнул доктору Дюре, что сегодня мне понадобится костыль. Ну, знаете, чтобы пережить кое-какую годовщину, которую я ненавижу всеми фибрами своей души.

— Как насчет того, чтобы позвать твоих близких, Престон? — проболтала она. — Например, Джуда? Кейна? Твоего отца?

Джуда точно нет. Он разбирается со своим собственным дерьмом и в последнее время выглядит как ходячий мертвец, да и я уже не ребенок.

До Кейна не дозвониться, — он гоняется за Делавер в другом штате. Этот чувак даже пропустил игру, а это настоящее богохульство, которое должно быть занесено в учебники по истории.

Что касается отца, я лучше подавлюсь собственной блевотиной, чем позволю ему увидеть меня таким.

Он и без того считает меня самым неудачливым неудачником из всех когда-либо живущих, и подтверждать его теории я не собираюсь. Большое спасибо.

Он без остановки звонит мне с самого утра и, наверное, уже послал Ленина притащить мою задницу обратно, но здесь им меня не найти.

На вершине утеса.

Я припарковался так близко к краю, что чувствую, как ветер раскачивает машину, пока я делаю глоток из бутылки моего любимого «Jack Daniel's».

Потому что Джуд прав, я не полностью слетел с катушек — по крайней мере, пока — и алкоголь помогает приглушить этот скрежещущий звук, скребущий по краю моего сознания.