Но ничего из этого не имеет значения. Это просто пустые слова людей, которые отвернутся от меня в ту же секунду, как только я перестану побеждать или сдам позиции.

Они — охотники за славой, люди с настолько пустыми жизнями, что получают удовлетворение лишь от чужих достижений.

Этот голос, однако, совсем другой.

Это голос женщины, которая сделала меня тем, кто я есть.

Единственного человека, которому я благодарен.

— Прости, что не смогла прийти, милый.

Я слышу, как она идет сквозь хаос, царящий в приемном отделении неотложной помощи Стантонвилля.

Теперь, когда она стала старшей медсестрой, ее обязанности не уменьшились, а только удвоились.

— Не переживай, мам. Это я должен просить прощения. После сегодняшней игры в приемной, наверное, прибавится работы.

— Не глупи. Ты здесь ни при чем, — она делает паузу. — Каково это — победить своего главного соперника?

— Офигенно.

— Вот это мой мальчик.

— А то.

— Я так горжусь тобой, Маркус. Я говорила тебе уже об этом?

— Наверное, раза два за сегодня.

— Этого мало, — она смеется, но ее смех постепенно угасает. — Так, скажи мне. Они были сегодня на игре?

Мне не нужно спрашивать, кто такие «они».

Они — это чужаки.

Люди, само существование которых угрожает той жизни, что мы с мамой построили.

— Нет, — говорю я, прислонившись к мотоциклу и глядя в темное небо.

Ночной воздух резкий и колючий, он обжигает холодом лицо и пробирается сквозь кожаную куртку, пробирая до самых костей.

— Ты мне врешь? — в строгом голосе мамы слышится подозрение, и, честно говоря, у нее есть на это все основания.

— Конечно нет. Думаю, в прошлый раз ты их достаточно напугала.

— Вот и отлично, — твердо говорит она, и я усмехаюсь себе под нос.

Скажем так: наши любопытные соседи получили места в первом ряду на шоу, где мама гоняла раскаленным утюгом Эндрю, донора спермы вашего покорного слуги, и его накачанных амбалов.

Какой бы зрелищной ни была эта сцена, во второй раз выйти сухой из воды у нее не получится.

Отец может стерпеть ее угрозы раз или два, но терпением монаха он не отличается.

— Если они будут приставать к тебе на учебе или на играх, ты же мне скажешь, да?

— Конечно, — черта с два.

Я люблю свою маму, но ее способы лезть на рожон с моим отцом не работают.

Скорее уж он в конце концов решит, что от нее больше проблем, чем пользы, и просто избавится от нее.

Сценарий, которого я ни за что не допущу.

— Не буду тебя отвлекать, — говорю я, услышав, как кто-то заговорил с ней на том конце провода.

— Не отрывайся там слишком сильно.

— Есть, капитан.

Она смеется, но перед тем как повесить трубку, напоминает мне нормально поесть и быть осторожным.

Все в той же манере, которая присуще ей уже много лет.

Быть матерью-одиночкой вообще нелегко, но в нашей части города — особенно тяжело. Я изо всех сил старался не лезть в неприятности, но пока рос, люди постоянно… проверяли меня на прочность.

Поэтому я бил их, заставлял истекать кровью и молить о несуществующей пощаде.

И маме приходилось приезжать, чтобы вправить мне мозги. Впрочем, после первых нескольких раз я научился предаваться своим разрушительным привычкам так, чтобы она об этом не узнала.

В переулках. В глухих подворотнях. В местах, где обитало только такое хулиганье, как я.

Хотя для меня дело никогда не было в проблемах с гневом, от которых страдало большинство тех отбросов. У меня их нет, и я полностью контролирую свои эмоции.

Но мне нравится звук хрустящих костей, ощущение плоти, бьющейся о плоть, и вид крови.

Это чувство, когда ты валишь кого-то на землю и смотришь, как он барахтается в надежде на мою несуществующую милость.

Я жажду власти и контроля, а не насилия ради самого насилия.

Мама думает, что драки, удары и желание причинять боль были просто этапом, который сам собой прошел, когда я занялся хоккеем.

Ладно. Допустим, так и есть.

Меньше всего я хочу волновать ее или взваливать дополнительный груз на ее плечи. Она отдавала мне все с самого дня моего рождения, и я отказываюсь быть неблагодарным куском дерьма.

Только не по отношению к ней.

Я начал подрабатывать, как только дорос до нужного возраста, лишь бы помочь оплатить мой любимый способ разрядки — хоккей.

Я хотел бросить спорт в средней школе, увидев, как покупка всей этой дорогущей экипировки бьет по маминому карману, но она наотрез отказывалась.

— Это первое, о чем ты меня действительно попросил, и я ни за что не позволю тебе бросить это из-за каких-то дурацких денег. Ты занимаешься тем, что любишь, а твоя мама позаботится обо всем остальном, хорошо?

Хорошо.

Взамен я стану звездой НХЛ и отдам ей все деньги, которые заработаю.

Так я думал тогда. И думаюдо сих пор.

Несмотря на те бельма на глазу, что преграждают мне путь на парковке клуба в центре города.