— Ну, и?

— И я хотел бы знать, почему ты настолько лично воспринял месть за смерть Престона. Я бы понял мотив, будь это Кейн или Джуд, поскольку они давно его знают, но тебя я не понимаю.

— Я настолько хорошо его знаю, что один вывод напрашивается сам собой: хуевый из вас родитель получился, раз в момент, когда вы были нужны ему больше всего, вы ничего не сделали.

Он замолкает и прищуривается, а в его взгляде проносится эмоция, которую я не могу определить.

— Да, явсе знаю, Лоренс, и единственная, блять, причина, по которой я не отправляю вас на тот свет следом за ним — это то, что он любил вас. Несмотря на полное отсутствие с вашей стороны родительской заботы, он ни на секунду не переставал любить отца, который его подвел.

— Он… сказал тебе это?

— Ему и не нужно было, — я смотрю на огни города. — Все признаки были налицо. Он хотел, чтобы вы гордились им, до жути боялся вашего неодобрения и делал все возможное, лишь бы привлечь ваше внимание. Он любил вас сильнее, чем вы того заслуживаете.

— Хочешь сказать, что ты заслуживаешь его любви? — он выпрямляется. — Его доверия? Его самых глубоких и мрачных тайн?

— Заслуживаю.

— Кем ты был для моего сына, Маркус?

— Его парнем, — говорю я без колебаний. — Мы состояли в отношениях.

— Хм.

Я хмурюсь. Что это вообще значит? Я ждал подозрительного взгляда, гнева или даже угроз, но Лоренс, похоже, просто о чем-то думает.

Он пренебрежительно отмахивается от меня.

— Сейчас это уже неважно, ваши отношения с Престоном в любом случае долго бы не протянули.

— Кто сказал?

— Логика, — говорит он тихим голосом. — Престону постоянно нужно, чтобы кто-то удерживал его от падения. Кто вовремя поймет, когда его галлюцинации и мозг начинают сбоить сильнее обычного, и примет трудные решения — либо напичкать его лекарствами, либо посадить на поводок. Кто-то вроде меня, Джуда или Кейна.

— Что ж, никому из вас так и не удалось его спасти.

— Как и тебе, Маркус.

Я с трудом сглатываю ком в горле, но прежде чем успеваю что-либо сказать, он спрашивает:

— Если бы он был жив, мы с Эндрю все равно бы вас разлучили, так не лучше ли, что все обернулось именно так?

— Вы быни за что нас не разлучили, — я встаю с ним лицом к лицу. — Если бы он был жив, я бы увез его далеко от всех вас.

Глава 36

Престон

Fais dodo, mon petit trésor,

Maman veille, même quand il fait noir.

Ferme les yeux, garde bien ton ciel,

Si je pars, je serai dans tes ailes.

DORS, mon cœur, oublie les voix,

Quand tu trembles, pense seulement à moi.

Si demain je ne suis plus là,

Dans tes rêves, je te prendrai dans mes bras.

Мама?

Я моргаю, и ее мягкое лицо становится четче. Она похожа на доктора Дюре с ее нежными чертами лица и высокими скулами, каштановыми волосами и тонкими губами.

Ее руки крепко обнимают меня, пока она покачивается взад и вперед, поглаживая меня по спине. Ее хрупкий голос продолжает петь мне колыбельную.

Это та самая ночь, когда она меня бросила.

Она и тогда так сильно дрожала? И ее голос тоже?

Возможно ли, что я был настолько поглощен чувством безопасности, что вычеркнул из памяти воспоминание, насколько сильно она боролась, чтобы остаться на плаву?

А колыбельная все звучит и звучит. Но слова теперь другие, отличаются от тех, что она часто пела мне перед сном.

Почему я тогда этого не заметил?

Французские слова просачиваются в мою голову, словно струйки дыма, и их смысл медленно разрывает меня на части.

Спи, мой ангел, засыпай,

Мама рядом, так и знай.

Закрывай скорее глазки,

Даже вдали — я рядом в сказке.

Спи, мое сердце, забудь шум чужой,

Если дрожишь — в мыслях будь лишь со мной.

Если завтра не приду,

В снах тебя я обниму.

Мое горло сжимается, когда до меня доходит смысл двух последних строчек. Она прощалась?

— Мама… — хриплю я, протягивая руку к ее изможденному лицу. — Не бросай меня.

— Mon chou21, любовь моя… — она гладит меня по волосам, ее глаза блестят в тусклом свете. — Мамочка была такой плохой мамой. Мне так жаль.

— Нет… нет… я люблю тебя, мама.

— Я тоже тебя люблю, trésor. Ты вырос таким красивым молодым человеком, — она целует меня в лоб, ее губы дрожат на моей коже. — Я так горжусь тем, какой путь ты прошел. Что ты не последовал за мной. Все эти годы ты выживал лучше, чем я, Пресси. Ты намного сильнее меня. Надеюсь, ты знаешь это, мой милый мальчик.

— Нет, я такой слабый, мам.

— Неправда. Слабая только я. Мне было так больно, что я решила уйти, а ты решил остаться, несмотря на боль. Ты настоящий боец, mon petit22.

Мое горло сжимается, в носу щиплет, а на глаза наворачиваются слезы.

— Но ты не можешь остаться ради меня?

— Тебе станет только хуже, если я останусь, Прес.