Удивительно, но для первого раза убийство далось мне слишком легко и естественно. Жизнь, которой я никогда не хотел — быть частью «Венкора» и пропитанного кровью мира отца, — все равно настигла меня, но я ни о чем не жалею.

Я бы снова прошел через это все ради него. Я пообещал, что буду убивать ради него, и я сдержу свое обещание.

В отличие от него.

Вспышка гнева снова проносится через меня, — настолько сильная, что я едва могу ее сдержать.

Мне хочется врезать ему, встряхнуть его, обнять, потом пнуть и, блять… спросить почему? Какого черта он меня бросил?

Простопочему?

Как он мог так со мной поступить?

Но я не могу спросить его об этом, потому что его больше нет. Остается толькоубивать.

Наверное, я чувствовал то же, что и Престон, когда он проломил голову тому учителю.

Освобождение.

Но когда я полосил лицо ублюдка, нажавшего на курок, когда распял его на дереве и вырезал ножомПРЕС у него на груди, а потом засыпал его конфетами со вкусом манго, никакого освобождения не наступило.

Никакого чувства удовлетворения.

Была лишь пустота и напоминание о том, что Престона больше нет.

Именно тогда он и появился — когда меня охватило это ощущение пустоты. Прислонился к дереву, озаряя меня своей ухмылкой с ямочками на щеках.

— Запорол свое первое убийство, оставив после себя слишком много улик, Осборн. К тому же, почерк у тебя корявый. Кто-нибудь вообще сможет прочесть эти каракули? Никто, кроме меня, тебя бы не нанял. Разве ты не везунчик?

Но когда я потянулся к нему, он исчез.

Поэтому я подумал, что, возможно, чувствую пустоту из-за того, что тот стрелок был всего лишь наемным убийцей, как и сказал отец. Тот, кто должен заплатить за смерть Престона — это заказчик.

Маргерет Армстронг.

Бабушка Престона.

Она хотела убить Вайолет, потому что та — незаконнорожденная дочь ее мужа, но это сейчас неважно.

Важно лишь то, что Престон погиб из-занее, а у нее хватило наглости сидеть на его похоронах с невозмутимым лицом.

Эта женщина отняла у меня моего Престона и должна сполна заплатить по счетам.

Вот почему я в ее доме.

Судя по всему, Лоренс обо всем узнал и вышвырнул ее из особняка Армстронгов, поэтому сейчас она живет в этом доме в пригороде Нью-Йорка.

Но изгнания из семьи недостаточно.

Даже смерти будет мало.

Я смотрю на нее сверху вниз, пока она крепко спит; кожа на ее лице натянута, и она издает тихие хрипы в оглушительной тишине.

Как она смеет спать после того, как убила собственного внука?

Хотя он и говорил, что она называла его сумасшедшим.

Этого уже достаточно, чтобы она сдохла.

Я поднимаю руку в перчатке, сжимающую нож, и всаживаю его вниз, прямо ей в глаз. Она кричит, резко просыпаясь, тянется руками и размахивает ими, а я наношу второй удар — на этот раз в другой глаз, а затем выдергиваю лезвие.

Никаких чувств.

Как и все остальное больше не приносит мненикаких чувств.

Единственное, что вызывало хотькакие-то чувства, вырвали из моих гребаных рук из-за этой женщины.

Единственный человек, который мог затронуть струны моей души и заставить меня чувствовать себя живым, теперь мертв, и я больше не знаю, что, блять, делать со своей жизнью.

Я не могу вернуться к той жизни, что была до него, потому что я ее не помню.

И не хочу.

— Называла его сумасшедшим, да? — спрашиваю я монотонным голосом, пока она продолжает издавать долгие пронзительные крики.

Я срезаю ее гребаные губы. Раз, два, три. Затем запихиваю склизкую, окровавленную кожу прямо ей в глотку, пока она не начинает давиться ею, и ее крики приглушаются.

— Теперь-то ты не можешь назвать его сумасшедшим, да, старая карга?

Удар.

Удар.

Удар.

Через некоторое время она перестает кричать — умерла, наверное. Какая досада. Могла и подольше потерпеть.

Но это еще не конец.

Я сажусь на нее сверху, полосуя ее лицо, грудь. Везде, куда могу дотянуться.

Я весь в крови, — она у меня в глазах, на лице, на одежде.

Повсюду.

Неважно. Я в трансе, не в силах остановиться, пока к чертям кромсаю все ее тело.

— Так… жестоко.

Мои губы дрожат от нежного голоса Престона, но я не оглядываюсь на него и не останавливаюсь.

Иначе он исчезнет.

Но я егочувствую.

Его рука обхватывает мое горло сзади, и он шепчет мне на ухо:

— Даже сексуально. Забудь, эточертовски сексуально.

— Если продолжу убивать, ты будешь вот так передо мной появляться?

— Возможно, — его губы касаются моего уха. — Но тебе нужно позаботиться о себе, Маркус. На тебя совсем не похоже такое наплевательское отношение к своей физической форме и хоккейной карьере. Ты должен нормально есть. И еще, не заставляй Джун постоянно переживать. Ты же знаешь, я ее обожаю.

— Не уходи, — шепчу я, кажется, уже в тысячный раз. Такое чувство, будто я постоянно прошу его остаться, а он… никогда меня не слышит.