— Я спросил Маркуса о характере ваших отношений.

Я сглатываю. Ну, блять, приехали.

— И что он ответил?

— Что ты… — он прочищает горло. — Его парень. Или он был твоим…? Я точно не понял. Еще он сказал, что если бы ты был жив, он бы забрал тебя и увез.

Мои губы приоткрываются, а сердце глухо бухает в груди.

— Прям так и сказал? — спрашиваю я слабым голосом, пока сердце пропускает удары.

— Да, — отец прищуривается, ставя тарелку с яблоками передо мной. — Это правда, Престон?

Знаете что? К черту все. Я хочу, чтобы отец знал.

Была не была.

Я коротко киваю, прикусывая нижнюю губу.

— Не то чтобы я изначально хотел быть с парнем, я сопротивлялся на каждом шагу, но все мои попытки оказались бесполезны. Он единственный человек, рядом с которым я чувствую себя в достаточной безопасности, чтобы быть самим собой. Прости меня.

— За что ты извиняешься?

— Ну, знаешь… «Венкор», все дела.

— Если мы с Эндрю не сможем защитить тебя от него, то какие из нас тогда к черту отцы?

Погодите. Отец… нормально к этому относится?

— А тебя это в итоге не задевает?

— Возможно, но я ведь дал тебе обещание, не забыл? Я больше никому не позволю причинить тебе вред.

— Кто ты такой и что ты сделал с моим отцом? Шучу. Спасибо, правда. Хотя не думаю, что это понадобится.

— Почему?

Я втыкаю вилку в кусочек яблока.

— Он уже меня отпустил.

Я ведь прав? И неважно, что где-то в глубине души у меня теплилась крошечная надежда, что он сжалится надо мной, когда прочтет то письмо.

Да, янастолько в отчаянии.

После того разговора с отцом я отправился на вечеринку, которую устроили Вайолет и Денвер, чтобы взбодрить команду, и решил сделать им сюрприз.

Я пытался вести себя непринужденно и шутить про призраков, но, видимо, недооценил то, насколько сильно они за меня переживали.

Скажем так, у Кейна и Джуда челюсти отвисли до самого пола. Мне совсем не нравится, что они считали меня мертвым. Мы втроем стали друг для друга семьей еще со времен того печально известного убийства в школе-интернате, а семья не уходит просто так, не попрощавшись.

Я заглажу свою вину: обязательно поправлюсь и буду делать их жизнь ярче, пока нам не стукнет по восемьдесят.

После того как мы впятером завалились в квартиру Вайолет, я попытался объяснить, что во всем виноват отец — пусть принимает удар на себя ради команды.

Но потом они мне кое-что рассказали.

Из-за чего я посреди ночи ушел из квартиры Вайолет, когда все уснули. Я попросил Хейза отвезти меня к дому, к которому, как я думал, больше никогда в жизни не вернусь.

Я думал, что бабушку убили Кейн и Джуд, но это не так.

Это был Маркус.

Он убил ее, чтобы отомстить за меня.

Хладнокровно убил человека ради меня — прямо как и обещал.

И прикончил не только ее, но и наемника, который в меня стрелял, а также еще нескольких людей, которые ему помогали.

Маркус впервые убил.

Ради меня.

К тому же, по словам Кейна, Маркус был в парке во время стрельбы и в больнице, когда врач сообщил о моей «смерти». Значит, мне это не привиделось.

Маркус правдадержал меня на руках, пока я боролся со своими демонами.

А это значит, что крошечный шанс у меня все-таки есть, верно? Ему лучше принять меня обратно.

Надеюсь.

Буду умолять, если придется.

То, что я чуть не сдох, заставило меня взглянуть на вещи иначе — все то время, что я прятался и бегал, мне следовало потратить на то, что я люблю.

А именно: обнимать, целовать и трогать Маркуса.

Мне нужно было просто проводить с ним как можно больше времени, когда у меня была такая возможность, ведь именно этого я всегда и хотел. Скорее всего, это началось еще до того, как мы затеяли эту нашу маленькую договоренность.

Может, еще с тех пор, как началось наше соперничество?

Еще в университете?

Не уверен, когда именно это произошло, но то чувство, когда меня тянуло к нему, когда он меня бесил и когда я видел в нем угрозу, было не просто соперничеством.

Долгое время я не мог объяснить свои ощущения рядом с ним или то притяжение, которое к нему испытывал, но теперь могу.

Кажется, я втрескался в Маркуса по уши.

Думаю, все началось во время нашего первого матча в университете. В самом конце он впечатал меня в лед, навалившись на меня всем своим тяжелым телом, и протянул ко мне руку.

У него был такой темный, тяжелый взгляд, и я помню, как запаниковал просто как не в себя.

«Он сожрет меня заживо», — подумал тогда я.

И не мог пошевелиться. Все, что мне оставалось — это смотреть на него, затаив дыхание, пока сердце было готово выскочить из груди.

Все звуки вокруг нас исчезли, когда его глаза метафорически содрали с меня кожу и принялись играть с моей жалкой, прогнившей изнанкой…