Он поднял телефон и сделал кучу фоток, пока мы стояли у мотоцикла. На одной он зажал меня в захвате за шею. На другой мы оба улыбались в камеру. Но моя любимая — вот эта.

Где он поцеловал меня в уголок губ, на его щеках появились ямочки, а глаза были почти закрыты.

— Вы дозвонились эмоциональному террористу и по совместительству легенде хоккея Престону Армстронгу…

Снова.

— И долго ты еще собираешься слушать этот отвратительный голос? — бормочет Престон рядом со мной.

Я сглатываю, чувствуя, как дергается кадык, но заставляю себя смотреть на огни города.

— Боже, я звучу слишком пафосно, — он смеется.

— Не называй свой голос отвратительным. Это мой самый любимый голос. И ты не пафосный.

— Вау, если бы клише могло ударить тебя по башке, то случилось бы это прямо сейчас, чувак.

Я чувствую тяжесть его руки на своем плече.

— Иди домой, Маркус. Здесь холодно.

— Не хочу. Меня дома ждет мама. А она постоянно пытается заставить меня говорить о тебе.

— А разве это плохо?

— Да, тебя нет уже две недели, и… я не могу говорить об этом. Простоне могу. Я отказываюсь это принимать.

— Но тут же дубак, — он обхватывает меня обеими руками за талию, прислоняясь головой к моему плечу, но я не чувствую ни капли тепла.

— Не настолько.

— Что, планируешь составить мне компанию?

— Думаю, стоит, — шепчу я, пока его голос из телефона эхом разносится в воздухе.

— Не делай этого, — голос у него надорванный. — Живи ради меня, ладно?

— Но ты же не стал жить ради меня! Я умолял тебя! Я, блять, умолял тебя жить ради меня, но ты решил дать сдаться своим демонам, вместо того чтобы поговорить со мной. Ты обещал! Ты мне обещал!

Я мысленно проклинаю себя, когда смотрю вбок и вижу лишь пустоту.

Блять.

Блять.

Теперь я даже с его призраком поговорить не могу. А если он совсем исчезнет, что тогда?

Моя рука, сжимающая телефон, дрожит, пока я слушаю его голос; в носу щиплет, а губы онемели. Я открываю его «Инстаграм» и листаю фотографии.

Их там сотни — селфи, снимки с игр, фотографии с Майли, Джудом и Кейном.

Несколько с Хейзом.

Но я пролистываю до одной конкретной публикации — которую он выложил в ночь, когда я впервые его трахнул. Это черно-белое, немного размытое селфи, на котором видно только половину его лица, пока он стоит под дождем, а волосы почти полностью закрывают глаза.

Подпись: «Je veux pas partir».

Что в переводе означает: «Я не хочу уходить».

Даже когда он сбегал, на самом деле не хотел этого. В глубине души он хотел остаться со мной, просто не знал как.

— Прес… — бормочу я в тишину, поглаживая пальцем экран. — Если ты хотел остаться, почему не остался? Быть со мной было настолько больно? Боль была такой невыносимой, что ты не мог поговорить со мной? Выговориться мне? Открыться? Если… если бы я крепче тебя держал, ты бы боролся за меня? За нас?

Мой голос срывается, когда на экран падает капля, искажая его лицо и размывая мое зрение.

— Если ты планировал уйти, почему так кардинально изменил мою жизнь, что я больше ее не узнаю? Как мне теперь жить дальше? Я не могу. Все, к чему я испытывал страсть, исчезло. Мне не нужен хоккей или месть. Мне вообще ничего больше не нужно. Ты чувствовал то же самое в те последние секунды? Будто тебе больше ничего не нужно?

Моя челюсть дрожит, когда на экран падает еще одна капля.

— Даже я, малыш?

Он ничего не отвечает, даже его призрак не в силах мне ответить. Лишь его голос с автоответчика эхом разносится в воздухе.

— Вы дозвонились эмоциональному террористу и по совместительству легенде хоккея Престону Армстронгу…

Снова.

— Вы дозвонились эмоциональному террористу и по совместительству легенде хоккея Престону Армстронгу…

Снова.

— Вы дозвонились эмоциональному террористу и по совместительству легенде хоккея Престону Армстронгу…

Рядом со мной тормозит машина. Я вытираю влагу с глаз тыльной стороной ладони, но не обращаю никакого внимания на владельца авто, когда открывается дверь, и вместо этого продолжаю слушать сообщение на автоответчике.

Только когда ко мне направляется мужчина в строгом черном костюме-тройке, я выпрямляюсь, крепче сжимая телефон.

Он бросает на него взгляд, прислушиваясь к голосу Престона в темноте.

Лоренс.

Я сбрасываю вызов, сжимая пальцы в кулак. Может, мне его убить? Отправить вслед за матерью Престона, чтобы ему точно не было там одиноко.

Но с другой стороны, он выглядит как старшая копия Престона, и не думаю, что у меня когда-нибудь поднимется рука причинить боль тому, у кого, по сути, его лицо.

— Здравствуй, Маркус, — говорит он монотонным голосом, и я не могу не вспомнить, как часто Престон называл его роботом.

Я молчу и продолжаю прожигать его взглядом.

Лоренс тяжело вздыхает.

— Даже не спросишь, зачем я здесь?

— Уверен, вы сами мне расскажете.

— Верно, — он переводит взгляд на деревню. — Эндрю сказал, что это ты убил стрелка и мою мать, и еще нескольких человек.