— Что? — слова прозвучали глухо, словно он не сразу понял их смысл.

— Сколько вы выпили?

— Один бокал. Портвейну. — Он говорил медленно, подбирая слова. — И прежде чем вы начнете, я скажу, что имел на то полное право. Я обыграл Финдли.

— Кого?

— Графа Финдли. Шотландец, желчный, играет тридцать лет и тридцать лет обыгрывает меня в вист. — Артур поморщился и осторожно переменил положение затекшей ноги. — Тридцать лет, Катрин. Я проигрывал ему при трех правительствах. А сегодня взял пять взяток подряд, и он положил карты и сказал: «Хавершем, вы сжульничали». Впервые за тридцать лет он это сказал.

Даже сейчас, едва не умерев, он рассказывал об этом с плохо скрытым удовлетворением, и от этого мне одновременно захотелось рассмеяться и ударить его.

— И вы отметили.

— Я отметил. Один бокал. Лакей поднес.

— Лакей поднес?

— Поднес. — Артур нахмурился, припоминая. — Я не спрашивал. Он сам принес на подносе и сказал, что от заведения, по случаю. Так делается, когда кто-нибудь совершит нечто примечательное. Я и выпил.

Я поднялась с кресла.

— Хорошо. Питерс, мне нужно выйти ненадолго... привести себя в порядок. Я вернусь через четверть часа и просижу здесь до утра.

— Слушаюсь, миледи.

— Только спать ему не давать. Говорите с ним, читайте вслух, спорьте, если понадобится, только не позволяйте закрывать глаза дольше чем на минуту. Если все-таки начнет засыпать — трясите.

— Слушаюсь.

Я уже направилась к двери, но остановилась.

— И, Питерс. Если трясти не поможет, разрешаю бить по щекам.

Питерс уронил полотенце и уставился на меня с таким ужасом, будто я велела ему поджечь дом.

— Миледи! Его сиятельство! Да я никогда…

Из кресла донесся недовольный голос:

— Тираншей были, тираншей и остались. Питерс, не смейте ее слушать. Эта женщина способна на все…

— На все, — согласилась я. — Питерс, вы меня поняли?

По лицу камердинера было видно, чего стоило ему даже представить руку, поднятую на хозяина, которому он служил много лет, но все-таки он кивнул, а я, ободряюще ему улыбнувшись, вышла из комнаты.

Дика я нашла внизу, у дверей людской. Он ждал, прислонившись плечом к стене, и выпрямился сразу, как только увидел меня.

— Миледи.

В коридоре никого не было, однако я все равно отвела его к лестнице черного хода, откуда не слышно из холла. Пока мы шли, мне казалось, что я уже совершенно справилась с собой, но стоило остановиться, как руки снова задрожали, и пришлось положить ладонь на холодные перила.

Дик это заметил, но ничего не спросил, только лицо у него стало внимательнее.

— Его сиятельство сегодня отравили. Скорее всего, лауданумом, и дали столько, что хватило бы на двоих. Он выпил один бокал портвейна в клубе около половины пятого. Бокал поднес лакей и сказал, что от заведения, по случаю выигрыша.

Дик слушал, не шевелясь. По мере того как я говорила, лицо его становилось все более неподвижным, и к концу на нем не осталось ничего от обычной невозмутимости.

— Найди мне этого лакея, — сказала я. — Кто он, откуда, кем нанят, давно ли служит, кто его рекомендовал. Как именно ты добьешься от него правды, решай сам. Я не стану задавать вопросов, но и ты не давай повода задавать их другим.

— Найду, миледи, — оскалился Дик и неслышно растворился в темноте коридора.

Глава 5

Переодеться я так и не успела. Едва Джейн налила воды в таз, как в дверь постучала миссис Грант и доложила, что прибыл доктор Линч. Я ополоснула лицо, наскоро вытерла руки и вышла, на ходу поправляя выбившиеся пряди.

Доктор ждал внизу. Он оказался моложе, чем я представляла по рассказам, лет сорока, сухощавый, с быстрыми внимательными глазами.

— Миледи. Прошу простить за промедление, я был у роженицы в Мэрилебоне и получил вашу записку только по возвращении. Как больной?

— Жив. Пойдемте, доктор, я расскажу по дороге.

Мы поднимались по лестнице, и я коротко перечислила все: бокал портвейна в клубе, сорок минут до кареты, рвота на Стрэнде, серое лицо, дыхание с провалами, зрачки с булавочную головку. Соленая вода, рвотное, уголь и что спать я ему не позволяла ни минуты.

Линч слушал, не перебивая, и только при упоминании угля чуть приподнял бровь.

— Судя по тому, что вы описываете, миледи, действовали вы верно. Впрочем, позвольте мне сперва взглянуть на его сиятельство. Скажу одно: при отравлениях маковыми настойками мы обыкновенно прибавляем к рвотному крепкий кофе и обливание холодной водой. Кофе понадобится в любом случае, ночь у вас впереди длинная.

Я обернулась. Миссис Грант шла за нами со свечой, держась на две ступени ниже.

— Вы слышали, миссис Грант. Кофе, самый крепкий, какой сумеет сварить Бриггс. И пусть не гасит огонь под кофейником до утра.

— Слушаюсь, миледи.

— А для сердца графа кофе не опасн… — не договорила я, услышав сердитое ворчание Артура еще у лестницы, которое становилось все громче.