На углу нам попался лоток с пряниками. Они были темные, липкие от патоки, густо пахли имбирем и продавались завернутыми в клочки бумаги, которые почти сразу промасливались насквозь. Мы купили по одному, и уже в карете я заметила, что Эдмунд съел лишь половину своего, а остаток старательно заворачивает обратно.

— Миледи, а можно я свой съем не весь?

— Можно. А почему не весь?

— Половину Уильяму. Он таких, наверное, не пробовал.

Я посмотрела на липкий сверток, который он собирался сунуть в карман.

— Он раскрошится у тебя в кармане.

— Пускай крошится. Он все равно съест.

— Хорошо.

Купить Уильяму еще один было проще простого. Я даже уже посмотрела вслед удалявшемуся лотку, но передумала: умение оставить половину собственного пряника для друга стоило, пожалуй, нескольких крошек в кармане.

Домой мы возвращались в шестом часу, и еще на повороте у Чаринг-Кросса Эдмунд заснул, привалившись ко мне и, не выпуская из рук книжку с лошадьми. День получился долгим, и к тому времени, когда карета остановилась у дома, я уже думала только о том, чтобы передать Эдмунда Пегги, снять туфли и хотя бы полчаса посидеть до ужина в тишине.

Дверь нам отворила миссис Грант, и одного взгляда на ее лицо хватило, чтобы я забыла и про туфли, и про ужин.

— Миледи. Его сиятельство прибыли. — Она выдержала ровно такую паузу, какая нужна, чтобы я успела приготовиться к продолжению. — Четверть часа назад. В дурном состоянии.

— В каком именно?

— Мне неловко это говорить, миледи. Его сиятельство были нетрезвы. Весьма.

Я несколько мгновений смотрела на нее, не сразу поверив услышанному. За все время нашего знакомства я ни разу не видела Артура пьяным; он любил хорошее вино, но прекрасно знал свою меру.

— Вы уверены?

— Боюсь, что да, миледи.

Пегги уже спешила к нам по коридору. Я передала ей сонного Эдмунда, сняла шляпу, стянула перчатки и, обернувшись, заметила Норта.

— Норт.

— Его милость вышел таким из клуба, вот только… он там и сорока минут не пробыл. Я всякого пьяного видел, миледи, я в Портсмуте рос, отец мой в портовом трактире служил. Чтобы человека довести до такого за сорок минут, надо в него бутылку влить, и не портвейну, а рому. И тогда бы от него дух шел соответственный, а от его сиятельства почти ничего.

Неприятное недоумение, владевшее мной до сих пор, сменилось тревогой.

— Что еще?

— Ему дурно было... вырвало. На Стрэнде, я карету останавливал. А после того ему не полегчало, как бывает у пьяного, а вовсе наоборот. Стал говорить, и слов не разобрать. Я его наверх на руках нес.

— Миссис Грант.

— Миледи.

— Пусть Бриггс сейчас же вскипятит воды и быстро остудит до теплого. И соли в нее высыпать полную горсть на кварту, и размешать как следует. Еще принесите древесного угля, толченого. Он есть в аптеке доктора Морриса, Джейн знает банку. Истолочь как можно мельче и тоже принести наверх. И пошлите на Сохо-сквер за доктором Линчем. Скажите, что от графини Хавершем и что он нужен немедленно!

— Слушаюсь, миледи, — ответила миссис Грант и поспешила в сторону кухни.

А я уже бежала наверх, перескакивая через ступеньку и, совершенно забыв, что вчера объясняла Эдмунду, почему в доме не бегают. У поворота каблук скользнул по краю ступени, пришлось схватиться за перила, но через мгновение я уже была в коридоре и распахнула дверь спальни так сильно, что та ударилась о стену...

Артур лежал поперек кровати, полураздетый: Питерс успел снять с него сапоги, сюртук и расстегнуть жилет. Одна рука свесилась с края постели, голова была неловко повернута набок, а лицо имело серый, почти восковой оттенок, от которого сердце у меня сжалось так резко, что стало больно.

Я не сразу увидела, что он дышит. Потом грудь под рубашкой все-таки поднялась, опустилась и слишком долго оставалась неподвижной прежде, чем последовал новый вдох.

Питерс стоял возле кровати на коленях с мокрым полотенцем в руках и обернулся ко мне с таким облегчением, что от этого стало только страшнее.

— Миледи! Слава богу, я уж не знал, кого посылать. Он не отвечает, миледи, я его тормошу, а он мычит и опять заваливается. Я такого сроду не видел, а я при нем столько лет...

— Свечу сюда. Ближе! — отрывисто приказала я, уже сидя на краю кровати. И взяв Артура за подбородок, повернула лицо к свету. Затем подняла одно веко, потом другое. Зрачки были с булавочную головку. От догадки, мелькнувшей еще внизу, теперь не осталось даже сомнений.

— Лауданум, — сказала я вслух.

— Что, миледи?

Я опустила веко и только тогда заметила, что пальцы мои так сильно впились Артуру в щеку, что на коже остались белые следы.

— Питерс, ваш хозяин не пьян. Ему дали сонного и дали очень много. Если он сейчас уснет, мы можем его уже не разбудить, поэтому наше с вами дело — не позволить ему спать. Вы поняли?

Питерс побелел.

— Сонного? Миледи, да кто же… да как же это…