Мне хотелось знать ровно то же самое, но сейчас это было самым бесполезным вопросом на свете.

— После. Держите его за плечи.

Я ухватила Артура обеими руками за рубашку и потянула вверх, Питерс подхватил его сзади, и вдвоем мы кое-как усадили его на постели. Голова тут же упала на грудь.

— Артур! Артур, откройте глаза!

Веки дрогнули, но не поднялись. Я тряхнула его сильнее и услышала собственный голос — уже совсем не такой спокойный, каким разговаривала внизу с миссис Грант.

— Артур Хавершем, извольте открыть глаза сию минуту!

На этот раз он послушался. Не сразу, с явным усилием, но веки поднялись.

— Кат… рин. — Мое имя он выговорил куда-то мимо меня. — Что за крик… в доме.

— Крик в доме оттого, что вы вздумали умирать, а я вам этого не позволяла. Смотрите на меня. На меня я сказала!

Он попытался. Взгляд прошел мимо, вернулся и, наконец, остановился на моем лице.

— Вы…

— Артур, где вы были? С кем говорили?

Я почти кричала, и теперь уже намеренно. Пусть отвечает, сердится, жалуется на головную боль, лишь бы не закрывал глаза.

В комнату торопливо вошла Джейн с кувшином и тазом. Вода плеснула через край, когда она поставила их возле кровати. Я взяла кружку, подхватила Артура за затылок и поднесла к его губам.

— Пейте.

Он сделал глоток и поморщился.

— Что это?

— Гадость. Пейте.

Артур выпил еще немного, поперхнулся и попытался оттолкнуть мою руку.

— Довольно. Мерзость.

— Не довольно! — Вторую кружку пришлось почти вливать. Он сопротивлялся уже заметнее, а когда снова оттолкнул мою руку, я сунула ему в рот два пальца.

Артура вырвало. Питерс подхватил таз, Джейн отвернулась, а я держала мужа за плечи, чувствуя, как его тело содрогается под моими руками. После приступа он тяжело привалился ко мне, почти всем весом, и затих. Я дала ему несколько мгновений отдыха и снова потянулась к кружке.

— Еще. Пейте.

— Катрин, вы… чудовище.

На этот раз у меня едва не вырвался смех, хотя смешного ничего не было.

— Знаю. Пейте.

Так продолжалось трижды, пока из него не пошла почти одна вода. Руки у меня уже ныли от тяжести, на юбке темнели мокрые пятна, но я заметила их только потому, что Джейн на мгновение задержала на мне испуганный взгляд.

Толченый уголь она развела в кружке, и получилась черная жижа, которую в здравом уме не взял бы в рот ни один человек. Артур посмотрел сначала на нее, потом на меня и, видимо, понял, что сегодня его мнение никого не интересует. Он выпил, обозвал меня словом, которого я от него прежде не слышала, и потребовал воды, чтобы прополоскать рот.

Только тогда я впервые за все это время позволила себе чуть свободнее вдохнуть. Он ругался, требовал и вполне отчетливо выражал недовольство, а значит, мне удалось выиграть хотя бы немного времени.

Мы пересадили его в кресло и обложили подушками. Питерс остался рядом, а я села напротив, взяла его холодные руки в свои и заговорила.

Я рассказывала про Саутуорк, про два воза подмороженной репы и возчика, которого миссис Хэнкок отчитывала четыре минуты, ни разу не повторившись, про то, как Эдмунд спросил, зачем мясо режут тонко, и как мне пришлось объяснять сушку на примере простыни и скатанного чулка. Говорила обо всем подряд, что только приходило в голову, а сама следила за дыханием Артура и всякий раз, когда пауза между вдохами казалась мне слишком долгой, сбивалась на полуслове.

Он слушал, прикрыв глаза.

— Не закрывайте глаза.

— Я слушаю.

— Слушайте с открытыми. Артур, канал. К августу вода дойдет до среднего шлюза, а если Мюррей согласится, к осени по нему пойдут баржи с чугуном, ваша пустошь превратится в стройку, и по всему графству начнется такое, что сегодняшний вечер вы будете вспоминать как образец покоя.

— Прекрасно, — его голос был слабым и сонным, но уже больше походил на его собственный.

— Ничего прекрасного. Дома для рабочих, лавка, колодцы, дорога, а через год кто-нибудь спросит, где им крестить детей. И кто-то должен будет меня остановить, когда я зайду слишком далеко. А умеете это только вы, потому что вы единственный человек, которого я слушаюсь.

Артур приоткрыл один глаз и насмешливо на меня посмотрел.

— Ложь.

— Наглая, — согласилась я с улыбкой. — Но вам она нравится. Не закрывайте глаза.

К половине девятого дыхание стало глубже и ровнее. К девяти Артур сам попросил воды, без напоминания, а еще через четверть часа сообщил, что у него ломит спину и что кресло это, по всей видимости, было приобретено специально для наказания грешников. И только тогда я поверила, что он будет жить.

Я потянулась за кружкой, и фарфор вдруг мелко застучал о блюдце. Пришлось поставить ее обратно и сцепить пальцы на коленях, но дрожь уже поднималась выше, в плечи, и спрятать ее от Артура было невозможно.

— Что?

— Артур… вас отравили.