Коллинз поздоровался со мной, поклонился Эдмунду и вызвался показать печи. Этого оказалось достаточно, чтобы все наставления мистера Эймса о сдержанности окончательно вылетели у мальчика из головы. Не успели мы пройти и половины отделения, как вопросы посыпались один за другим: зачем нужны заслонки, почему решетки стоят на разной высоте, почему у одной печи дверца открыта, а у другой закрыта. Коллинз отвечал обстоятельно, ничуть не смущаясь таким допросом.

После осмотра печей я повела Эдмунда в контору. Мэри сидела за столом над раскрытой книгой счетов, миссис Хэнкок стояла рядом, опираясь ладонью о спинку ее стула. На скрип двери обе разом подняли головы.

— Мисс Мэри! — Эдмунд окончательно забыл о поклонах. — А вы здесь?

— Здесь, сэр. Я здесь каждый день, кроме воскресенья.

Он подошел к столу и с любопытством заглянул в раскрытую книгу. Страница была разграфлена на столбцы, исписана цифрами и короткими пометками, и, судя по выражению его лица, оказалась ничуть не менее занимательной, чем печи.

— А что вы делаете?

— Считаю.

Я осталась у двери. После Коллинза очередь отвечать на вопросы перешла к Мэри, и следующие четверть часа она с тем же терпением объясняла графскому внуку, что такое приход и расход и почему каждый ящик, покинувший двор, оставляет после себя след не в одной книге.

— А зачем дважды? Один раз ведь скорее.

— Скорее, сэр. Только если записать один раз, то через месяц никто уже не докажет, было оно или не было. Начнется: я отправляла, а я не получал, а я вам платил, а я не видел. А когда дважды и в разных книгах, спорить не о чем.

— А если кто-нибудь напишет неправду?

— Тогда, сэр, в одной книге сойдется, а в другой нет. И станет видно, кто именно писал неправду.

Он подумал и почти сразу нашел изъян:

— А если он и там, и там напишет?

Мэри улыбнулась.

— А там не его рука.

Эдмунд еще некоторое время изучал книги, явно пытаясь придумать способ обмануть систему, но ничего не нашел. Мне же пришлось, наконец, заняться тем, ради чего мы, собственно, приехали. На стол легли накладные, счета за последнюю поставку соли и ведомость по утренней барже, и следующие полтора часа я провела между конторой и складом, время от времени замечая Эдмунда то в одном конце двора, то в другом.

Мэри и Хэнкок по очереди водили его по мануфактуре, и к полудню, кажется, не осталось ни одного помещения, куда он не успел заглянуть. В сушильне Коллинз даже позволил ему самому подкинуть угля в топку — разумеется, под таким надзором, словно мальчику доверили заряженную пушку. Когда я закончила с последней накладной и вышла во двор, Эдмунд как раз возвращался от печей, раскрасневшийся, с черной полосой на рукаве и совершенно счастливый.

Оттирать рукав пришлось уже у кареты. Затем я дождалась, пока он заберется внутрь, уселась напротив и только тогда, едва удерживая улыбку при виде его лица, объявила:

— Итак, сэр. Вы честно отработали половину дня. Извольте получить вторую.

Эдмунд, уже устроившийся у окна, насторожился.

— Какую вторую?

— Поедем в книжную лавку.

Это известие он встретил с явным одобрением и всю дорогу до Пикадилли пытался выяснить, насколько велика лавка, много ли там книг о лошадях и позволят ли ему выбрать одну самому. Последнее я разрешила сразу, после чего Эдмунд принялся размышлять вслух, какую именно книгу ему хотелось бы найти.

У Хэтчарда он задержался уже у первого стола, потом у второго, а возле шкафа с гравированными изданиями и вовсе забыл, что я иду следом.

Торговец успел оценить возраст моего спутника, подошел с профессионально любезным видом и немедленно предложил душеспасительное чтение для юношества, за что едва не поплатился возможностью продать нам вообще что-либо.

— Благодарю вас. А что у вас есть про лошадей?

Про лошадей нашелся трактат о верховой езде, для Эдмунда пока слишком взрослый, и книга по сельскому хозяйству с гравюрами, где лошади действительно имелись, но соседствовали с репой, плугами и устройством овчарни. Последнее обстоятельство Эдмунд счел серьезным недостатком и, полистав книгу, ее вернул.

После этого он отправился искать сам и вскоре исчез между полками. Первое время я еще замечала его то возле одного шкафа, то возле другого, потом потеряла из виду и успела перелистать две новинки, прежде чем он появился снова с растрепанным томиком в руках.

— Вот эту.

Это оказались басни Эзопа — с картинками, изрядно потрепанные и потому стоившие вдвое дешевле новых.

— Почему именно эту, сэр?

Эдмунд раскрыл книгу на заложенной пальцем странице.

— Тут звери разговаривают.

— И все?

— И буквы большие. Я такие уже читаю сам, без мистера Эймса. — Он подумал и честно прибавил: — И картинки.

Против последнего довода возразить было особенно трудно. Мы взяли Эзопа, а к нему — исключительно по моей вине — тонкую книжицу с гравюрами лошадей всех известных пород. Она стоила вчетверо дороже басен и после покупки немедленно была объявлена главным сокровищем, так что до самой двери Эдмунд нес ее обеими руками.