— Начну с дурного. — Он провел ладонью по щетине. — Лакея я нашел, только слишком поздно. Вчера утром его подняли из реки ниже Блэкфрайарс. Следов насилия коронер не обнаружил. Решили, что был пьян, оступился в темноте и свалился в воду. Звали его Том Уэлч.

Я кивнула. Форд оказался точен, как аптекарские весы, и от этой точности легче не становилось.

— Дальше.

— В клубе Уэлч не прослужил и двух месяцев. Его взяли с рекомендацией от прежнего хозяина, какого-то джентльмена из Стаффордшира. Имя я записал, только думаю, искать этого джентльмена бесполезно: письмо существует, а его самого, похоже, нет. Управляющий рекомендацию проверять не стал. Перед сезоном им требовались люди.

— Что еще?

— Есть там судомойка, Полли. Девица разговорчивая, а со мной почему-то разговорилась особенно охотно. — Дик довольно ухмыльнулся и тут же снова посерьезнел. — Она клянется, что за два дня до того вечера видела Уэлча на заднем дворе с Григгсом. Стояли у поленницы, говорили тихо. Потом Григгс что-то ему передал, а Уэлч сразу спрятал в карман.

— Кто такой Григгс?

— Клубный кучер. Человек полезный. Возит членов клуба, а заодно оказывает услуги, о которых в книгах не записывают. Провести женщину через заднюю дверь, доставить записку, отвезти домой джентльмена, который выпил больше, чем следовало. Язык держать умеет, потому его и ценят. К нему самому я пока не подходил, — добавил Дик, прежде чем я успела спросить. — Если он замешан, лучше, чтобы не знал о нашем интересе. За ним теперь смотрят.

— Правильно.

— И еще одно. — Дик помолчал. — Я выяснил, кого Григгс возил в тот вечер. Карету он подавал только однажды — графу Финдли. Тот уехал сразу после игры, довольно рано, еще до того, как его сиятельству стало дурно. Полли говорит, милорд торопился.

Я придвинула к себе лежавший поверх писем лист и записала имя: Финдли. Подумав, рядом приписала: Григгс.

— Про Уэлча больше ничего?

— Есть одна вещь, миледи. За неделю до смерти он расплатился со всеми долгами среди прислуги и заказал себе новые сапоги. У сапожника, а не готовые. Для лакея недешевая покупка.

— Значит, деньги у него появились недавно.

— Похоже на то, миледи.

— Хорошо, Дик. Ступай отсыпаться. И о Финдли никому ни слова. Даже Норту.

— Разумеется, миледи, — ответил Дик и вышел, а я до вечера пыталась заниматься делами.

Написала Коку три абзаца о свекле, перечитала, обнаружила, что дважды вместо «поля» вывела «Финдли», и отложила перо. Цифры из Саутуорка складываться отказывались: дважды я получала разный итог по одной и той же ведомости и оба раза неверный. В третьем часу заглянула Мэри с отчетом о новой партии соли, посмотрела на меня, на исчерканный лист, на перо, брошенное поперек чернильницы, и, ни о чем не спросив, унесла ведомость с собой. К пяти часам я сдалась и спустилась в библиотеку, где Артур раскладывал пасьянс, объявленный доктором Линчем занятием, безопасным для рассудка и сердца.

Он выслушал меня, не перебивая и не поднимая головы от карт. Только руки его двигались все медленнее, а на середине рассказа остановились вовсе.

— Григгс, — проговорил он наконец. — Я знаю Григгса. Он как-то возил меня... прошлой осенью с подагрой, как хрустальную вазу, ни одной выбоины не задел. — Артур собрал карты в колоду, ровно, угол к углу. — А Финдли здесь при чем? Финдли был членом клуба еще до того, как этот стюард поступил на службу. Ему легче было бы отравить меня собственной рукой, чем шептаться с лакеями, для этого он слишком спесив. И зачем? Мы тридцать лет играем в вист, больше нас ничто не связывает.

— Тридцать лет, — повторила я. — Артур, вы сами говорили мне в ту ночь: тридцать лет он обыгрывал вас. При трех правительствах и ни разу не проиграл.

— И что же?

— А то, что я весь день спрашиваю себя: почему он проиграл именно в тот день?

Артур поднял на меня глаза. Несколько мгновений он смотрел так, словно я заговорила на языке, который он знал когда-то и теперь с трудом вспоминал, а потом лицо его начало меняться.

— Пять взяток подряд, — произнес он совсем тихо. — Я взял у Финдли пять взяток подряд. Я, который сроду у него двух кряду не брал. И он положил карты, встал и сказал на всю комнату: «Хавершем, вы сжульничали». Громко, чтобы слышали все. — Он усмехнулся одними губами, и страшнее этой усмешки я у него еще не видела. — Весь клуб узнал, что у старого Хавершема примечательный день. По такому случаю не грех и поднести от заведения. Повод, Катрин. Они заранее позаботились о том, чтобы у меня был повод его принять.

Он замолчал. В библиотеке стало слышно, как тикают часы на каминной полке.

— Меня купили не деньгами, — сказал Артур в пустоту. — Меня купили радостью. Тридцать лет я мечтал обыграть этого желчного шотландца, и они это знали. Дешево же я обхожусь.

— Артур...