— Вывеской.

— Как?

— Заказал новую вывеску, милорд, — Мэри отложила вилку. — «Портер и Кларк, аптека и кондитерская». Явился и повесил. Матушка вышла на крыльцо, увидела и села прямо на ступеньки. Говорит: я еще согласия не давала, а он мою фамилию на дверь прибил.

— И что же она?

— Дала согласие. — Мэри улыбнулась. — Не пропадать же вывеске.

Артур рассмеялся и потянулся за хлебом, а я подумала, что за все время нашего знакомства не слышала от Мэри такого длинного и такого веселого рассказа.

Венчали ее матушку и аптекаря при семнадцати гостях, из которых четырнадцать оказались родней со стороны ее покойного отца — той дальней кентской родней, что расходится по трем приходам и знает друг о друге все вплоть до цены на сено. Свадебный пирог пекли в две руки, мать и невестка дядюшки, и спорили о нем три дня. Брат Мэри произнес речь, сбился на середине и был спасен тем же дядюшкой, который договорил за него, ничуть не смутившись.

— Оттого я, миледи, и приехала с полной головой чужих дел, — заключила Мэри. — У них там за одним столом пересказали все графство.

— Что-нибудь стоящее?

Она отставила чашку и посерьезнела.

— Есть, миледи. Про Роксбери-холл.

— Слушаю, — мне казалось, я совершенно не переменилась в лице, но заметила, что Артур и Мэри смотрят на меня одинаково внимательно.

— Мой дядя служит при церкви в Файнхэме, а водит знакомство с местным кузнецом. — Мэри заговорила деловым тоном, каким докладывала о цехах. — А кузнец подковывает лошадей в Роксбери. Так вот, миледи: мистера Сандерса там нет.

— Это мне известно.

— А управляющий есть. Мистер Хоуленд — и распоряжается он теперь всем.

— Это его обязанность.

— Обязанность, — согласилась Мэри. — Только за один месяц он продал две сотни овец, а по книгам, говорят, проходит полторы. И лес рубит в дальней роще, будто бы на починку сараев. Только возы идут в Мейдстон, а обратно возвращаются пустые.

Артур молча резал мясо, не поднимая глаз.

— Дальше.

— Дальше хуже, миледи. Арендаторам он поднял ренту на четверть. Объявил, что таково распоряжение хозяина, а хозяина в тех местах никто не видел с января. Двое уже съехали. Один старик, что держал ферму сорок лет, ходил жаловаться в контору, и ему сказали, что жаловаться некому.

Я поставила чашку и неожиданно для себя обнаружила, что злюсь. Земля в Кенте хорошая, я знала об этом из книг Колина: суглинок, вода близко, луга под сено, четыре сотни акров пашни. Такая земля кормит триста человек и кормила бы дальше, если бы над ней стоял хоть кто-нибудь, а теперь стараниями семейства Сандерс она медленно погибает.

— Миледи? — осторожно позвала Мэри, обеспокоенно на меня поглядывая.

— Да? — отрешенно отозвалась я, продолжая перебирать в памяти все, что знала о землях в Кенте.

— Вы... — она замялась. — Простите... вам неприятно.

— Мне неприятно. Только не по той причине, о которой ты думаешь.

Артур, наконец, отложил приборы.

— Позвольте, я угадаю. Вас злит не то, что земли принадлежат Сандерсу, а то, что имение приходит в упадок.

— Именно.

— Так я и полагал. — Он откинулся на спинку стула. — Катрин, вы сделались землевладельцем. Это происходит незаметно и не поддается лечению.

— Артур, там четыре сотни акров пашни.

— Знаю. И два десятка арендаторских дворов, и мельница на ручье, если ее не свели на дрова. — Он пожал плечами. — А хозяин в Париже, и вернуться не может, потому что его здесь ждут люди, которым он должен. Управляющий это понимает не хуже нас с вами. Он не ворует, Катрин. Он выжимает из имения все, что успеет, пока хозяин далеко.

— И что будет с арендаторами?

— То же, что бывает всегда. Часть съедет, часть разорится, а через два года кто-нибудь купит эту землю за половину цены и станет удивляться, почему она в таком состоянии.

— Так ведь можно же написать куда-нибудь, — сказала Мэри. — В магистрат или...

— Некому, — отозвался Артур. — Хозяин жив, в отлучке, распоряжений не отменял. Управляющий действует его именем. Пока Сандерс не объявится или не умрет, никто не станет разбирать, сколько там овец и куда ушел лес.

Он посмотрел на меня.

— И не смотрите на меня так, Катрин. Я знаю этот взгляд.

— Я ничего не сказала.

— Вы посчитали. Я видел, как вы разложили цифры в уме. — Он покачал головой. — Мой вам совет: не сейчас. У вас в Норфолке канал, завод и дороги, а также производство в Саутуорке и его высочество принц. Довольно.

Он был прав, я это знала, и все же весь остаток ужина у меня в голове против воли складывались цифры: четыре сотни акров, два десятка дворов, мельница, ручей. Земля в Кенте. Два дня пути от Лондона и хозяин, который не может вернуться.