Он подошел почти вплотную, и она тотчас положила ладонь ему на голову. Я увидела, как он напрягся. Дома Эдмунд уворачивался даже от Пегги, если та пыталась пригладить ему волосы без предупреждения, но сейчас не отступил. Только пальцы, лежавшие вдоль шва панталон, сжались в кулак.

— Чарльз, — сказала леди Хартфилд.

Артур не сразу ответил.

— Да.

— Совершенно Чарльз. Тот же лоб и здесь... — Она коснулась пальцем виска мальчика. — Он приезжал сюда с матерью, вашей второй супругой. Ему было шесть или семь лет и он опрокинул у меня вазу. Китайскую, между прочим. Я чрезвычайно рассердилась.

— Простите, — неожиданно сказал Эдмунд.

Старуха уставилась на него, потом расхохоталась.

— А вы-то тут при чем, сэр? Ваш отец разбил, ваш отец пусть и отвечает. Правда, несколько поздно предъявлять ему счет.

Дальше леди Хартфилд говорила долго и совершенно не заботилась о последовательности. Покойная сестра каким-то образом привела ее к нынешним докторам, доктора к Чарльзу, который однажды свалился с пони в ее парке и не заплакал, Чарльз к войне, а война к миру, который она, по собственным подсчетам, застала уже четвертый раз и потому не собиралась особенно ему доверять.

Эдмунду позволили сесть. Он сидел прямо, сложив руки на коленях, и слушал рассказы об отце в те годы, когда того еще никто не считал ни погибшим, ни бесчестным. Один раз повернулся к Артуру, словно хотел о чем-то спросить, но передумал.

Спустя час, выслушав по второму кругу про докторов и вредную сестру, леди Хартфилд, прощаясь, задержала мою руку.

— Берегите его.

Я проследила за ее взглядом и обнаружила, что речь идет вовсе не об Эдмунде.

— Он выглядит бодрее, чем в прошлый раз, а это в наши годы означает, что кто-то за ним ходит.

— Леди Хартфилд, — возмутился Артур, — я стою в двух шагах и...

— Вот и стойте. Вам полезно, — прервала его старушка, шепнув мне пару наставлений, от которых особо чувствительные дамы непременно рухнули бы в обморок...

К сэру Уильяму Ноллису мы попали к трем часам, и это был единственный дом, где я действительно отдохнула. Он встретил нас в холле, не дожидаясь, пока лакей успеет доложить, и обрадовался Артуру так шумно, что Эдмунд от неожиданности попятился.

— Хавершем! И графиня! Превосходно, превосходно. Я как раз третий день собираюсь вам писать и все откладываю... Так вот, он какой.

Последнее относилось к Эдмунду. Сэр Уильям оглядел его и вдруг присел перед мальчиком на корточки, чего, подозреваю, в этом доме не проделывали по меньшей мере лет двадцать.

— Сэр. Как вас зовут?

— Эдмунд Хавершем.

— Отменное имя. Скажите, сэр, вы когда-нибудь видели барометр?

Эдмунд посмотрел на деда. Артур едва заметно кивнул.

— Нет, сэр.

— Тогда идемте. Без этого дальнейшее образование совершенно невозможно.

Следующие полчаса они провели возле высокого шкафа красного дерева в углу гостиной. Сэр Уильям стучал ногтем по стеклу, показывал медную шкалу и объяснял, куда движется стрелка и почему сегодня утром она поползла вниз. К вечеру по его уверениям, непременно должен был пойти дождь, и он готов был держать пари с кем угодно, включая самого Господа, если тот предложит достаточно хорошие условия.

Эдмунд слушал, приоткрыв рот, а потом получил разрешение постучать по стеклу сам.

Мы с Артуром сидели у камина. Мне принесли чай, Артуру мадеру, но сэр Уильям, продолжая образование наследника Хавершемов, умудрялся одновременно вести разговор с нами.

— Известь? Прямо на месте жжете?

— Прямо на месте. Мел свой, две ямы. Печь поставили в марте.

— И держит?

— Первую пробу сделали. Держит.

— Ага!

Он резко обернулся к нам и совершенно забыл про ученика.

— Вот вам, Хавершем, и весь секрет. Ваша супруга не покупает то, что можно выкопать. Я толковал это Мортону два года кряду, а он выписывал камень из Йоркшира и разорился на одной перевозке...

За его спиной раздалось настойчивое постукивание, сэр Уильям вздрогнул.

— Сэр! Не так сильно. Он у меня один.

Эдмунд поспешно отнял палец.

— Простите, сэр.

— Ничего, ничего. Стучите, только слабее. Прибор должен предсказывать дождь, а не переживать землетрясение.

К концу визита Эдмунд уже знал каждую надпись на шкале, сэр Уильям успел расспросить меня о канале, кирпиче, меловых ямах и почему-то о цене овса в Хавершеме.

И только в карете я сообразила, что и здесь говорили о чем угодно, но никто не спросил, каким образом сын Чарльза Хавершема оказался в Филадельфии.

А вот у Кавендишей все было иначе. Дом на Пикадилли встретил нас безупречной прохладой. Нас провели через две гостиные, доложили, приняли и усадили с точностью, с какой хорошо заведенные часы отбивают четверти. Чай подали в фарфоре такой тонкости, что сквозь стенки чашки просвечивал огонь камина; рядом стояли тарелки с маленькими пирожными и сандвичами, но поднос почему-то обошел Эдмунда.

— Графиня. Мы с мужем чрезвычайно рады. Милорд, вы прекрасно выглядите. Как находите нынешнюю весну?