— Ответил, миледи. Вернее, ответил его поверенный, мистер Кросс, — Финч раскрыл портфель и достал сложенный лист, лежавший поверх остальных бумаг. — Наше предложение не отклонено. Однако оно и не принято. Мистер Вэнс не оспаривает ни цены, ни условий и собственных не выдвигает.

— И что же он делает?

— Предлагает встретиться. — Финч поднял на меня глаза поверх очков. — Лично. Мистер Кросс особо подчеркнул это слово. Мистер Вэнс желал бы обсудить дело с вами.

Я несколько мгновений смотрела на письмо в его руке.

— Что вы ему ответили?

— Что доложу вам и что решение остается за вами.

— Да... вы правильно сделали. Пока ничего не отвечайте.

— Как прикажете.

Он сделал короткую пометку на полях, убрал письмо и заметно оживился. Если первая новость его занимала, то второй он явно гордился.

— А теперь, миледи, прошу позволения изложить все несколько подробнее. Оно того стоит.

— Излагайте.

— Помните ваше поручение относительно привилегии мистера Уатта?

— Помню. Вы писали, что дело затягивается.

— Затягивалось, миледи, по причине, которая теперь кажется мне почти смешной.

Финч снял очки, протер их краем платка и только после этого продолжил:

— Я искал не там. Полагал, что речь идет об обыкновенной привилегии, каких выправляют по три сотни в год, и рылся в реестрах. Между тем срок защиты мистера Уатта был в свое время продлен особым актом парламента.

Я уже догадалась, к чему он ведет.

— И?

Финч выдержал паузу, явно не желая лишать себя удовольствия произнести главное.

— И срок истек, миледи. В январе тысяча восьмисотого года.

— Больше двух лет назад, — задумчиво протянула я, откидываясь на спинку кресла.

— Именно так.

— И все это время...

— И все это время, миледи, механики продолжают сторониться устройства, которое уже не защищено прежней привилегией. Я навел справки у двух знакомых стряпчих в Бирмингеме, и оба сказали одно и то же: среди людей закона об этом знают. Среди мастеровых далеко не все. — Он снова надел очки. — Мастеровой не читает парламентских актов. Зато прекрасно помнит, что двадцать лет всякого, кто брался за подобную машину без дозволения, могли разорить тяжбой.

Я поднялась и прошлась вдоль стола. Двадцать лет — срок достаточный, чтобы запрет успел пережить самого себя.

— Мистер Финч, достаньте мне заверенную выписку из этого акта. А лучше три.

— Уже заказал, миледи.

— Вы становитесь невыносимы, — усмехнулась я, обернувшись.

— Стараюсь, миледи, — Финч довольно улыбнулся и поднялся с кресла. — Завтра выписки будут у вас. Позвольте откланяться: в восемь я обещал быть у Линча, а он живет в Клеркенвелле и не прощает опозданий.

— До завтра, мистер Финч.

Проводив поверенного, я сделала несколько записей в блокноте, закрыла его и спустилась в столовую.

Стол в этот вечер накрыли на четверых. Мэри вернулась из Кента накануне ночью и весь день провела в Саутуорке, так что увиделись мы только теперь. Она вошла в темно-зеленом платье, скромном, но сшитом хорошей портнихой, и я в который раз поймала себя на том, что не узнаю в ней ту девушку, которая почти год назад чистила мне башмаки и не умела написать собственного имени.

— Миледи. Милорд.

Артур кивнул ей с той же обстоятельностью, с какой кивал бы супруге соседа-сквайра, и, к моему изумлению, сам придвинул ей стул.

— Садитесь, мисс Мэри. И рассказывайте. Я живу в этом доме вторую неделю, и все, что мне сообщают, касается либо кирпича, либо августейших особ. Мне решительно недостает чего-нибудь человеческого.

— Боюсь, милорд, у меня одни кентские новости.

— Превосходно. Кент дальше Норфолка и не имеет ко мне ни малейшего отношения. Именно то, что нужно.

Но беседу пришлось ненадолго отложить и воздать должное ужину. Сегодня нам подали суп, затем вареную баранину с каперсами, пирог с голубями и блюдо молодой моркови, которую миссис Грант добыла где-то на рынке и сообщила об этом с гордостью полководца. Эдмунд, проспавший после визитов два часа кряду, был совершенно свеж и первые четверть часа не давал никому вставить слова, требуя объяснить, откуда барометр знает про дождь.

Артур объяснял терпеливо, потом попытался переложить эту обязанность на меня, и к концу супа мы все-таки пообещали купить барометр, причем Эдмунд настоял, чтобы тот был «совсем настоящий», а не игрушечный. Только когда его увели наверх, мы вернулись к прерванной теме.

— Итак, — сказал Артур, и я мысленно отметила, что он произносит это всякий раз, когда собирается слушать долго. — Венчание.

Мэри порозовела.

— Обвенчались, милорд. В прошлый вторник, в Мейдстоне.

— Матушка ваша долго упрямилась?

— Полгода, милорд. Сперва отказала наотрез. Потом соглашалась через день. Потом снова отказывала. Мистер Портер все это терпеливо сносил, будто ждать — его обыкновенное занятие. Впрочем, он ведь аптекарь, ему привычно ждать, пока настойки настоятся.

Артур фыркнул.

— И чем же он ее взял?