— Суженая или нет, она станет моей женой. — Я получаю ещё один тычок локтем, но ей хватает ума не перечить мне перед моими солдатами. — Где сейчас находятся мои родители?

— В обеденном зале, мой король.

— Спасибо. — Моя рубашка изорвана. Жаль, учитывая, что это один из немногих моих официальных нарядов. Я всегда хотел хорошо выглядеть для Куинн, но рубашка на пуговицах — не то, что я ношу каждый день. Обычно перед полётом я бы потратил время, чтобы снять её, чтобы не испортить, но я торопился. Я отрываю лоскуты и бросаю их Ториусу. — Выброси.

— Будет исполнено. — Он протягивает руку и вкладывает мне в руку топор и корону, когда я прохожу мимо него.

Я надеваю на голову простое золотое кольцо. Оно не кричащее и не слишком роскошное. Никаких драгоценностей. Только несколько замысловатых узоров, вырезанных на драгоценном металле, с семью тусклыми шипами наверху. Я ношу его нечасто — только во дворце.

Однако мой топор — это как бы продолжение меня самого. За исключением визитов к Куинн и сна, я всегда ношу его на поясе, и мне приятно снова носить оружие в чехле на боку.

— О, отлично, — восклицает Куинн, когда я обнимаю её за плечи и подталкиваю вперёд. — Как будто ты мне и так не нравился. Теперь ты выглядишь как королевская версия Тора с топором.

— Кто такой Тор?

— Помнишь комиксы, которые мы читали? Про шикарного парня с молотом?

Когда она говорит, что другой мужчина шикарен, во мне кипит кровь от ревности. Я усмехаюсь.

— Да, помню, но я гораздо красивее его.

— Откуда ты знаешь?

Её подколы по поводу моего недостатка визуального восприятия меня не задевают — напротив, я их ценю. Она единственная, кто не деликатничает на сей счёт.

Я пожимаю плечами.

— Тогда ты оцени. Кто красивее?

— Это несправедливо. Я предвзята.

Я останавливаюсь прямо у входа во дворец. Двое мужчин стоят на страже, открывая нам двустворчатые двери. Прежде чем войти, я обращаюсь к Куинн.

Я запускаю пальцы под лямки её джинсового комбинезона и наклоняю лицо к её лицу.

— Скажи. Кого из нас ты бы выбрала?

У неё перехватывает дыхание, когда мой нос касается её милого округлого ушка.

Я хочу, чтобы она сказала это. Чтобы она сказала, как сильно она меня хочет. Её похвала — вот что важно.

Тщеславие — не роскошь для меня уже давно, но Куинн может сделать из меня очень высокомерного мужчину.

Когда я хватаюсь за металлические крючки на её комбинезоне и обвожу пуговицы большими пальцами, костяшки моих пальцев касаются её груди. Я чувствую, как твердеют её соски под майкой.

Теперь я просто играю с ней, одновременно мучая себя. Мой член затвердел до боли, и я боюсь, что кончу в штаны.

— Вы оба свободны, — рявкаю я стражникам.

Они не оспаривают мой приказ. Быстрые шаги удаляются, и вот мы с Куинн остаёмся одни.

Мы оба потратили столько времени и сил, отрицая, что нас влечёт друг к другу, но теперь наши чувства вырвались на волю. Когда я снова ласкаю её тугие соски, то чувствую, как воздух потрескивает. Это неосязаемо — скорее ощущение, от которого волосы встают дыбом, когда в тебя вот-вот ударит молния.

— Тебя, — шепчет она в ответ. — Ты же знаешь, я всегда выберу тебя.

Я ухмыляюсь.

— Точно. И поэтому ты здесь. — Взяв её за руку, я провожу её через дверь в холл. Она идёт неохотно. — Почему ты медлишь? Стесняешься?

— Киаран, нам нужно поговорить об этом.

— О чём тут говорить?

— Ну, для начала — твоя жена? Ты что, с ума сошёл?

— Когда дело касается тебя? Судя по всему.

— И я не могу сейчас встретиться с твоей семьёй.

— Почему нет?

— Я ужасно выгляжу.

— Чепуха, — отмахиваюсь я от её опасений.

Куинн фыркает, оглядываясь по сторонам, её голова мотается слева направо, когда она разглядывает мрамор от пола до потолка в парадном входе. Запомнив каждый квадратный сантиметр этого места, я уверенно шагаю, проходя мимо главной лестницы и поворачивая налево в обеденный зал.

Я слышу стук четырёх разных наборов ножей и вилок о фарфоровую посуду. Хорошо. Все здесь.

Когда мы подходим, Куинн прижимается ко мне ближе, наклоняет голову к моей груди и закрывает лицо руками. Мне хочется сказать ей, чтобы она держалась прямо. Если она проявит хоть каплю робости, Гиа, скорее всего, сжуёт её и выплюнет обратно.

— Отец, мать, Гиа, Фэррел, — обращаюсь я к своей семье, сидящей за отведёнными им местами в конце длинного стола. — Это Куинн Прескотт.

Мама с грохотом роняет столовые приборы.

— Человек? Что ты натворил?

Игнорируя её панику, я продолжаю:

— Куинн, это мой отец Кирит и моя мать Зелла. Моя сестра Гиа и её супруг Фэррел.

— Ты же знаешь наши законы, — ругает мать. — Нельзя красть человека. Это не Царство Дня.

— Она попросила привести её сюда. — Я провожу большим пальцем по предплечью Куинн. — Она была согласна. — Это полуправда. Я стараюсь не думать о её просьбе вернуть её на Землю. Очевидно, она на самом деле этого не хочет.