Даника садится, глаза расширяются, когда она берет клинок благоговейными руками. Она медленно вынимает его из кожаных ножен, сталь ловит свет так, будто была выкована вчера, а не десятилетия назад. Изгиб лезвия элегантен, смертоносен — идеальное сочетание красоты и смертельной цели. — Данте... это невероятно. Ты уверен?

— Оно твое. — Как и мое сердце.

— Оно потрясающее. — Ее пальцы прослеживают замысловатую рукоять, прежде чем аккуратно положить его на прикроватную тумбочку.

— Мой дедушка говорил, что это нож для лучших воинов. — Я притягиваю ее ближе, вдыхая ее запах. — А ты — самый сильный воин, которого я знаю.

— О, Данте. — Она тает в моих объятиях, и я кладу подбородок ей на голову, позволяя ее теплу разогнать немного тьмы.

Никогда больше, — безмолвно клянусь я. Никто больше не причинит ей вреда. Нож символичен — у нее уже есть самое опасное оружие в городе: Дон, который сожжет мир, чтобы защитить ее.

И после того, как я услышал ее историю, сжигание мира вдруг кажется разумным ответом.

Бискотти входит, будто ждал подходящего момента, его когти цокают по полу, голова наклонена, будто он чувствует тяжелую эмоциональную атмосферу в комнате. Я не останавливаю его, когда он запрыгивает на кровать, засовывая свою милую морду между нами, чтобы присоединиться к объятиям. Его хвост стучит по матрасу, когда он устраивается, умудряясь занять больше места, чем кажется физически возможным для его размера.

Даника обнимает нас обоих, целуя сначала меня в лоб, затем собаку. — Мои мальчики, — шепчет она, и настоящая улыбка наконец касается ее губ. — Мои защитники.

Бискотти издает довольный вздох, пуская слюни на простыни с тысячей нитей, и немного тьмы отступает.

Совсем немного.

Достаточно, чтобы дышать.

Пока.

Глава тридцать вторая

Новая империя

(Даника)

Утреннее солнце проникает сквозь окна нашей спальни, отбрасывая узоры на смятые простыни. Мое тело болит — отчасти от плача, отчасти от нежных занятий любовью Данте после того, как я поделилась своей самой темной правдой.

После того как он подарил мне тот нож, самый драгоценный подарок, я обняла его так крепко. Обняла его потное тело, пока не почувствовала, как его член шевелится, а мое сердцебиение учащается. Пока он не ввел свою эрекцию внутрь меня осторожно, намеренно, полностью, соединяя наши разбитые части, пока мы не кончили как одно целое.

Годами я носила эти воспоминания, как яд в венах. Прятала их. Хоронила. Позволяла им гноиться в сомнениях и самоуничижении. Я была так уверена, что рассказ все изменит, — что он увидит меня по-другому, испорченным товаром, жертвой. Именно этого они и хотели, в конце концов. Сломать меня. Заставить чувствовать себя никчемной.

Но Данте...

Я смотрю, как он спит, его лицо мирное впервые за много дней. Бремя портового кризиса давило на него, но он отложил все это в сторону прошлой ночью, чтобы держать меня, слушать. Мое сердце наполняется. Он не оттолкнул меня. Не увидел во мне сломленную. Нет, он просто любил меня сильнее.

В мягком утреннем свете я все еще чувствую эхо его прикосновений — благоговейных, заявляющих, исцеляющих. То, как он шептал «моя» на мои шрамы, будто это были боевые раны, которые нужно чтить, а не стыд, который нужно скрывать. Яростное обещание в его глазах, когда он поклялся, что мои братья заплатят.

Впервые с той ночи я чувствую себя... цельной. Не вопреки своему прошлому, а потому что я наконец-то встретила его лицом. Признала. Слабость, которую я боялась признать, каким-то образом стала силой.

Я провожу пальцами по отметинам на своей коже, видя их новыми глазами. Это больше не знаки позора. Это доказательство того, что я выжила. Доказательство того, что я сильнее, чем они когда-либо могли себе представить. Мои братья думали, что сломали меня в тот день, но они выковали нечто совсем другое — женщину, которая отказывается ломаться.

Неуверенность, которая преследовала меня — страх быть увиденной слабой, быть недостаточно хорошей, потерять уважение Данте, — теперь кажется далекой. Не исчезла полностью, но тише. Будто они потеряли свою власть надо мной.

Я снова смотрю на своего спящего мужа, любовь сжимает мое сердце. Теперь он знает все. Каждый темный секрет. Каждый шрам. И он все еще здесь, планирует месть тем, кто причинил мне боль, любит меня не вопреки моему прошлому, а вместе с ним, сквозь него, благодаря ему.

Это утро кажется другим.

Я чувствую себя другой.

Более легкой, да, но также... более твердой, почему-то.

Более уверенной.

Девушка, которая дрожала при мысли, что ее секреты раскроются, исчезла.

На ее месте женщина, которая знает свою ценность, которая устала играть по-маленькому, устала позволять прошлому диктовать свое будущее.

В поисках свежего воздуха я выскальзываю из постели, заворачиваюсь в рубашку Данте и выхожу на террасу.