— Это была не твоя работа; у меня для этого были родители. — Мой голос звучит маленьким, даже для меня самой. — Но, видимо, я не стоила хлопот.

— Посмотри на меня. — Его руки обхватывают мое лицо, большие пальцы вытирают мои слезы. Эти изумрудные глаза впиваются в мои, горящие любовью, яростью и защитой. — Ты стоишь всего. Ты Королева. Моя Королева. И любой, кто заставил тебя чувствовать иначе...

Он не заканчивает угрозу, просто прижимается губами к моим векам, целуя слезы, которые не перестают течь. Я чувствую, как он дрожит от подавляемой ярости, даже когда его прикосновение остается нежным на моей коже.

Тайна наконец раскрыта, висит между нами, как дым от давнего пожара. Но впервые рассказ не оставляет меня опустошенной. Вместо этого, в объятиях Данте, его сердцебиение сильное у моей щеки, я чувствую что-то совсем другое.

Я чувствую свободу.

Больную, но свободную.

Глава тридцать первая

Ярость

(Данте)

Я держу Данику, пока она не засыпает от слез, моя грудь пропитана ее слезами, мой разум болит от ее травмы.

Трудно соединить реальность маленькой девятилетней Даники, запертой в горящем сарае, с Королевой, обернутой в мои объятия.

Одна мысль о том, что кто-то мог так поступить с ней, достаточно, чтобы моя кровь вскипела до слепой ярости.

Но я молчал — ради нее. Как бы сильно я ни хотел пробить кулаком стену, я сжимал кулаки и слушал, позволяя ей выговориться.

Видеть ее такой сломленной, такой уязвимой, было все равно что кинжал, пронзающий мое сердце.

Как они могли так с ней поступить? Она не заслужила этого. Какие нарциссические ублюдки...

Я глажу ее волосы, вдыхая ее запах — знакомый, дом, мое. В этот момент Даника выглядит на свой возраст, даже моложе. Она кажется скорее ребенком, которого нужно защищать, чем бесстрашной Богиней, которая смело встретила Толю Волкова, будто он не был одним из самых жестоких и опасных людей в городе.

Я понятия не имел...

Признаки были налицо, буквально вырезанные на ее красивой коже, но мысль даже не приходила мне в голову. Я подозревал, что это был какой-то несчастный случай, может, то, чего она стеснялась...

Но несчастный случай — не то слово, которое я бы использовал, чтобы описать мучения, через которые прошла Даника от рук собственных братьев.

Мне, вероятно, тоже стоит попытаться уснуть, но спать среди бела дня никогда не было для меня естественным. И с таким перегруженным разумом у меня нет ни единого шанса отключиться.

Гнев жжет мое тело, становясь все сильнее, чем больше я думаю о боли, которую моя Даника носит в себе.

К черту. Я сойду с ума, если просто буду лежать здесь.

Осторожно, чтобы не потревожить мою спящую красавицу, я высвобождаюсь из объятий Даники. Она тихо бормочет, но быстро возобновляет сон.

На мгновение я просто смотрю на нее, смотрю, как ее великолепная грудь вздымается и опускается с дыханием.

А затем я выскальзываю, ступая на цыпочках босыми ногами.

Сейчас день. Весь наш распорядок перевернулся с ног на голову после нашей неудачной попытки свадьбы.

В доме тихо. Персонал знает, что не должен беспокоить меня, когда дверь закрыта.

Я спускаюсь в спортзал.

Бискотти поднимает голову, когда я прохожу мимо его комнаты, но не следует за мной. Сонный, как и его мать.

Первый удар ощущается хорошо, второй уже не так. Тем не менее, я вымещаю все свое разочарование на бедной боксерской груше, уничтожая ее, пока мои кулаки вонзаются в нее снова и снова, пока мое надоедливое плечо не заставляет меня остановиться, ноет так, будто мое огнестрельное ранение не заживало годами. Гребаное тело!

Громкий рев эхом разносится по комнате, когда я выпускаю все наружу. Я дрожу от разочарования, от ярости, от всех эмоций, для которых у других людей есть названия, но я не могу распознать их иначе, как оттенки гнева и отвращения.

— Все в порядке, Signore? — Это Дарио, отреагировавший на мою вспышку, колеблющийся у двери.

Мой пульс все еще зашкаливает от ударов, но я заставляю голос быть ровным. — Все в порядке. Пожалуйста, позови Эмилио, — отвечаю я, и Дарио исчезает с кивком.

Мой шафер появляется мгновением позже, бросая один взгляд на мое безумное состояние, прежде чем закрыть за собой дверь. Он ничего не говорит, просто терпеливо ждет, пока я соберусь с мыслями.

— Эмилио.

Он кивает. — Босс.

— Мне нужно, чтобы ты разыскал для меня кое-каких людей.

— Все, что угодно, Don mio.

— Филип и Марко Мэттьюз. Их не должно быть трудно найти.

Эмилио кивает. Я знаю, что он знает, кто они, что они братья Даники, но он ничего не говорит.

— Ты хочешь, чтобы мы их убрали? — спрашивает он.

— Нет, я думал об этом. Но Даника никогда бы не простила мне этого. Она, вероятно, не простила бы мне и вмешательства, так или иначе, но я не могу просто ничего не делать, пока эти ублюдки разгуливают на свободе, живя жизнью без последствий.