— Уверена? — Мой смех звучит горько в горле. — Мы получили их операции, их территорию, их головную боль. Эти поставки опиатов? Они все еще поступают. Мы не можем просто остановить их, — законные предприятия ждут. Но я не буду торговать этим ядом.

Бискотти тихо скулит, чувствуя мое беспокойство. Я ловлю себя на том, что чешу его за ушами — жест такой же для моего комфорта, как и для собаки.

— Мы разберемся, дорогой. Тебе нужно не торопиться. Это слишком сильный стресс. — Беспокойство Даники очевидно в ее глазах.

— Ха! Есть так много проблем, которые мы даже не рассматривали. Теперь работники доков угрожают забастовкой, говорит мне Эмилио. — Я вздыхаю, наконец беря небольшой кусочек пасты. — Не могу их винить. Смена руководства прошла не совсем гладко.

— Я говорила с их представителем профсоюза вчера, — предлагает Даника, и я чувствую, как мои брови слегка поднимаются.

— Ты говорила?

— Что? Ты не единственный, кто может вести дела. Я училась, дорогой, разбиралась.

— Что сказал представитель? — Мне искренне любопытно, я чувствую маленькую искру надежды.

— Он больше всего беспокоится о гарантиях занятости. Я заверила его, что мы сохраняем все законные операции. — Она отпивает глоток вина. — Хотя тот несчастный случай на пирсе 7 вчера... это был не несчастный случай.

Моя вилка застывает на полпути ко рту. — Что ты имеешь в виду?

— Оператор крана сказал, что управление дало сбой, но я попросила нашу техническую команду проверить. Кто-то вмешался. Могло убить троих рабочих, если бы он не заметил, что что-то не так с натяжением троса.

— Cazzo. — Я тру лицо, чувствуя щетину, которую не успел побрить. — И теперь сегодняшняя угроза...

— Записка о «реках крови» у ворот охраны? Немного драматично, если спросишь меня. — Она сохраняет легкий тон, хотя мы оба знаем, насколько это серьезно. — Я уже усилила охрану на всех точках доступа и устанавливаю камеры в слепых зонах, которые мы обнаружили во время проверки.

Я смотрю на нее долгим взглядом, пораженный ее компетентностью. — Когда ты стала такой... способной?

— Я всегда была способной. Теперь у меня просто лучше ресурсы. — Она встречает мой взгляд спокойно. — Позволь мне делать больше, Данте. Тебе не обязательно нести все это в одиночку.

— Я не хочу, чтобы ты... — начинаю я, но она перебивает.

— Пострадала? Да, знаю. Но держать меня взаперти, как Рапунцель, не защитит меня.

— Я делаю все возможное. — Мой голос звучит оборонительно даже для меня самого.

— Я знаю, детка. Но позволь мне быть рядом с тобой, где мне место. Я уже не та дева в беде, которую ты спас в ресторане все те годы назад, когда мы встретились.

— Я знаю, — тихо говорю я, глядя на свою почти нетронутую еду. Она права. Мы оба это знаем.

— Чем занимаются другие семьи? — спрашивает она, отодвигая свою пустую тарелку. В отличие от меня, у Даники нет проблем с заеданием стресса.

— Кружат, как акулы. Все помнят портовые войны. Никто не хочет новой бойни, но никто не доверяет другому контроль над ними. — Мой голос слегка срывается, когда нежелательные воспоминания всплывают на поверхность — смерть моей матери, пуля, предназначавшаяся моему отцу, которая сделала меня невольной частью портовой истории.

— Когда ты в последний раз нормально спал? — Ее вопрос возвращает меня в настоящее.

— Прошло некоторое время. — Я даже не пытаюсь лгать. — Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу документы. Транспортные накладные. Банковские счета. И где-то во всем этом ключ к тому, чтобы заставить это работать, сохранить мир, но я не могу его найти...

Она встает, обходит стол, чтобы помассировать мои плечи. Под ее пальцами я чувствую, как напряжены мои мышцы, словно гранит.

— Ты не один, любовь моя, — шепчет она. — Другие семьи помогли нам разобраться с русскими. Они помогут нам разобраться с портами.

— Или они разорвут друг друга на части, пытаясь. — Я откидываюсь на ее прикосновение, жаждая комфорта. — Нам нужно решение, которое не закончится войной. Не закончится новыми телами, новыми скорбящими семьями...

— Мы разберемся. — Она целует меня в висок.

Я знаю, что она пытается утешить меня, но страх отказывается покидать мое тело. Это рискованная игра.

— Надеюсь, потому что если нет... — Я останавливаю себя, не заканчивая предложение. Мы оба знаем, что если мы не найдем решение в ближайшее время, это будет не только наш медовый месяц, который разрушен... но и наши жизни.

Еще не так давно я поклялся защищать свою Королеву до конца наших дней. Но сейчас я понятия не имею, как сдержу это обещание.

— Ты не решишь все сегодня вечером, — говорит Даника. — Сегодня вечером ты поешь, а потом поспишь.

— Даника... — начинаю я, хотя знаю, что она права.

Бискотти выбирает этот момент, чтобы украсть панчетту прямо с моей тарелки, заставляя нас обоих рассмеяться. Звук кажется чуждым после стольких тяжелых разговоров.