Тихий смех срывается с губ Даники. — Глупый мальчик, — шепчет она, ее голос несет такую нежность, что она омывает меня, как теплый ветер. Знакомое ласковое обращение, такое противоречащее торжественности момента, пробивает последний остаток моей эмоциональной парализованности.

Улыбка касается моих губ, отражая ее, когда чувство легкости распространяется по моей груди.

И затем наступает моя очередь.

Я делаю глубокий вдох, чувствуя вес рук Даники в моих, устойчивое присутствие Алессио и Эмилио рядом со мной.

Слова, которые я подготовил, внезапно кажутся незначительными перед лицом искреннего признания Даники.

Но когда я смотрю в ее глаза, терпеливые и любящие, я знаю, что все, что я скажу, будет достаточно.

С последним сжатием рук Даники я собираюсь с духом.

Пришло время открыть душу.

Пожалуйста, не заикайся!

Глава двадцать первая

Согласна

(Даника)

Женщина, которую я видела в зеркале отеля час назад, все еще кажется откровением — кем-то, кем я ждала всю свою жизнь, чтобы стать. Никакого белого свадебного платья на этот раз — слава богу — просто чистая, беззастенчивая я.

Алессио превзошел себя со спа-процедурами, превратив часы баловства в искусство.

— Bellissima!17 — воскликнул Вегасский Шут в номере отеля, кружа меня по гримерке, как темную сказочную принцессу. Его радость была заразительной, чистой, заставляя меня смеяться так, как я не смеялась с тех пор, как случилась катастрофа на первой свадьбе.

В тот момент тяжесть семейных ожиданий, братьев, которые пытались сломать меня, и родителей, которые никогда не видели меня, — все это отпало, как сброшенная кожа.

На этот раз мы делаем это по-нашему.

Теперь, стоя у алтаря часовни, я чувствую на себе взгляд Данте. Я не теряла его внимания с тех пор, как вошла. Он впитывает каждую деталь, как человек, умирающий от жажды.

В его взгляде есть что-то красиво первобытное — часть благоговения, часть голода, чистая преданность.

Я люблю это!

Несмотря на ожидание, что кто-то ворвется в любой момент, наша вторая попытка свадьбы проходит по плану, единственная маленькая загвоздка в том, что я забыла вставить контактные линзы и вынуждена пробиваться через клятвы. Но никто не замечает.

Не отрывая глаз от бумаги, я пробираюсь через написанные от руки строки, избегая взгляда Данте до конца из страха сбиться.

Я чувствую себя ужасно сентиментальной, но он заслуживает этого; он заслуживает всего.

Мое сердце теплеет, когда я вижу его заплаканные глаза, когда он выхватывает у меня скомканную бумагу.

Возможно, это стоило всех тех ночей редактирования и перередактирования этих дурацких строк. Алессио предлагал помощь, но я хотела сделать это сама.

Я выпрямляю осанку, напоминая себе отвести плечи назад, пока фотограф щелкает, запечатлевая прекрасные моменты, которые я хочу хранить всю жизнь.

Теперь, когда клятвы закончены, по крайней мере моя часть, я облегченно выдыхаю.

Это дерьмо заставило меня так нервничать. Быть сентиментальной не в моем стиле, но Данте был достоин искренних клятв.

И я говорила серьезно. Все это. Он мой.

Я нервничаю за него, когда наступает очередь Данте.

Мое сердце сжимается, когда мой темный Рыцарь возится с телефоном, увеличивая и уменьшая размер шрифта дрожащими пальцами. Грозный Дон Фера, приведенный к неуверенности словами любви.

Рука Алессио находит спину Данте, шепча что-то, что слегка расслабляет плечи моего жениха. Этот мужчина всегда знает, что сказать.

Данте вытирает глаза хрустящим белым носовым платком, который незаметно достает из кармана — так идеально по-дантевски, так старомодно. Мой отец — единственный человек, которого я знаю, кто все еще носит с собой носовой платок. Он настаивает, что это его любимый рождественский подарок (ну, и носки). Хотя он больше не получит от меня подарков, никогда.

Сосредоточься, Даника.

Я готовлюсь к этому моменту, зная, как мой дорогой Дон борется с эмоциональным выражением. Традиционных клятв было бы достаточно — любых слов, на самом деле, — исходящих от него.

Данте прочищает горло, на мгновение встретившись со мной взглядом, прежде чем вернуть все внимание к тому, что напечатано на его телефоне.

Я внимательно слежу за каждым его движением, каждым подергиванием глаз, каждой морщинкой на лбу, блестящей от маленьких капелек пота.

Никто никогда не признавался мне в любви публично...

— Дражайшая Даника, — начинает мой элегантный Рыцарь, его голос хриплый от эмоций, — моя любовь, моя Королева, мой мир...

Слова омывают меня, как теплый дождь, пока я переминаюсь с ноги на ногу.

— Ты сделала меня тем человеком, которым я являюсь сегодня, и я не могу дождаться, чтобы назвать тебя своей женой, — голос Данте набирает силу с каждым словом.