Док Сэвидж сумел отвинтить одну половину пуговицы от другой; это позволяло резьбовое соединение, хотя выполнено оно было настолько искусно, что при поверхностном осмотре его не заметили бы. Он осторожно наклонил пуговицу и позволил веществу из полой середины капнуть на звенья наручников. Он проделал это самым тщательным образом.

Нок Спэннер безнадёжно прорычал: — Неужели у нас нет никаких шансов?

Длинный Том и Ренни уже оба пришли в себя. Тревожными голосами они убедились, что Док и остальные не пострадали. Они заметили светящийся циферблат часов Нока Спэннера и спросили время. Он им ответил.

— Святая корова! — прогрохотал Ренни. — Нас привезли из Нью-Йорка сюда, в Калифорнию, чуть больше чем за два часа!

Нок Спэннер отчаянно спросил: — Вы, ребята, не оставили какой-нибудь след, по которому нас могла бы найти полиция?

— Нет, — ответил Ренни.

Док Сэвидж оторвал от пиджака ещё четыре пуговицы, осторожно их развинтил и вылил содержимое на звенья наручников. Как ни старался, до остальных он дотянуться не мог. Он ждал. Радио в соседней комнате не включали. Тишина была глубокой.

Однажды Монк вслух задумался: — Интересно, что стало с той девушкой?

— И с Лизесом Муром и Квинсом Рэндвейлом, — подхватил Хэм.

* * *

Должно быть, прошло больше часа, когда в одной из соседних комнат стали слышны голоса.

— Больше нас ничто не задерживает, — сказал голос. — Шары доведены до такой степени совершенства, что не оставляют ночью светящихся следов, как первые образцы. Мы можем прилетать и улетать, и никто на Земле нас не остановит.

В непроглядной тьме внутренней комнаты Монк пробормотал: — Вот почему поначалу в небе были полосы, а теперь их больше нет.

— Что насчёт пленников? — спросил голос снаружи.

— Сейчас от них избавимся.

Послышался голос Коротышки: — Говорю вам, олухи, мне не нравится мысль о хладнокровном расстреле кого бы то ни было.

— Да не будь неженкой! — посоветовали ему.

Дверь была заперта. Теперь засовы загремели, и полотно открылось. Мужчины осторожно вошли, разбрасывая лучи фонарей. Они осветили всё вокруг.

— Смотрите! — внезапно завыл один. Он метнул белый конус фонаря. Изумлённая ругань вырвалась у его спутников.

Среди пленников не было Дока Сэвиджа. Бронзового человека в комнате не оказалось.

Коротышка подбежал и завыл Монку: — Как давно он ушёл?

— Не знаю, — правдиво ответил Монк.

Человек со странными глазами ворвался внутрь, услышал о случившемся и выхватил револьвер. Коротышка сильно толкнул его.

— Пользуйся головой! — отрезал Коротышка. — Пока эти птички живы, Док Сэвидж будет слоняться вокруг, пытаясь их освободить. Так у нас появится шанс его поймать.

— Всё-таки мозги у тебя есть, — проворчал косоглазый и убрал оружие в карман.

Мужчина подошёл к месту, где лежал Док Сэвидж. Нагнулся, поднял кусочек металла и осмотрел. Это была часть звена наручников.

Мужчина прикоснулся к ней пальцем, затем внезапно вскрикнул от боли и принялся яростно вытирать палец о носовой платок. Платок он выбросил.

— Что это? — потребовал Коротышка.

— Какое-то сильнодействующее химическое вещество кислотного характера, — проворчал мужчина. — Этот проклятый бронзовый тип, должно быть, спрятал его на себе и нанёс на цепи наручников. Оно ослабило их настолько, что он смог разорвать.

Коротышка пробормотал: — Для меня это новость.

* * *

Док Сэвидж слышал голоса — точнее, их гул, поскольку находился недостаточно близко, чтобы различать слова. Он скрывался во мраке возле старого фермерского дома. Он освободился около десяти минут назад, но не покинул окрестности по нескольким причинам. Требовалось освободить остальных. И он хотел рассмотреть одну из фантастических шарообразных машин.

Один из таинственных аппаратов находился справа; его круглая громада смутно различалась. Из-за тумана ночь была очень тёмной. Док осторожно двинулся к нему.

По мере приближения размер шара производил всё более сильное впечатление. Он коснулся гладкой поверхности. На ощупь она напоминала стекло. Он обошёл вокруг, отмечая полировку покрытия, вероятно сделанную для уменьшения трения. Даже при этом выделяемый жар должен был быть страшным.

Наконец он добрался до двери, едва достаточной, чтобы протиснуться. Дверь работала как пробка. Толщина стен, по его оценке, составляла почти четыре фута.

Внутри горела маленькая электрическая лампочка, дававшая достаточно света, чтобы понять устройство оболочки машины.

Внешняя поверхность, несомненно из какого-то состава, устойчивого к трению и жару, была лишь кожухом, а под ним находился слой за слоем асбеста, переплетённого охлаждающими трубками, проводами, каналами и таинственными ходами, связанными с работой механизма.