— Наше дело огненных комет, по-видимому, приобретает облик одной из крупнейших преступных сетей всех времён, — сказал он, и громкоговоритель отчётливо воспроизвёл каждое слово. — Только за сегодняшний день банде Кометы можно приписать не менее полудюжины крупных преступлений, самым большим из которых было фантастическое ограбление корабля у нью-йоркского пирса, откуда совсем недавно похитили слитки. Кроме того, ограблена ювелирная компания в Чикаго и банки в нескольких других городах. В каждом случае установлено, что грабители состояли в организации, которую теперь называют Бандой Кометы, и скрылись на фантастических шарообразных машинах, являющихся, по признанию учёных, новым типом земного корабля, способного передвигаться со страшной скоростью и отличающегося удивительной манёвренностью.

Радиокомментатор продолжал, и по мере того, как у него заканчивались конкретные сведения и он переходил к общим рассуждениям, передача становилась всё суше.

— Он почти не перестаёт вещать, — проворчал Монк. — До чего же мне надоел этот голос!

Нок Спэннер сказал: — Очевидно, мы связались с гигантской преступной сетью, которая довела до совершенства этот земной корабль, или как вы его назовёте, и пользуется им для бегства при совершении огромных преступлений.

Радио в соседней комнате внезапно умолкло.

— Когда они общаются друг с другом, то подключают громкоговоритель к своему частному передатчику-приёмнику, — сценическим шёпотом сказал Монк. — Послушайте, что они говорят. У них действительно организация!

* * *

Вскоре радио в соседней комнате заработало. Очевидно, вызов приняли на дополнительном приёмнике, а большой громкоговоритель подключили для удобства.

— Это W2OLA отвечает моему другу в Калифорнии, — сказал слабый голос громкоговорителя. — Это W2OLA в Короне, Лонг-Айленд, Нью-Йорк, отвечает Калифорнии. Я только что уложил все лампы в ящик, старина. Ваш способ превосходно сработал. Все три лампы надёжно упакованы. Да, сэр. Сейчас я их доставлю. До свидания и семьдесят три, старина.

Это было всё, что пришло из радио.

Монк пробормотал в темноте: — Я уже начинаю понимать общий смысл их кода. Возьмите эту болтовню. Она означала, что они кое-что сделали в Нью-Йорке, нечто связанное с тремя…

Он не договорил. Тишина была густой. Слышалось тиканье часов со светящимся циферблатом.

— Давай, скажи, — предложил Хэм. — В радиопереговорах могли иметься в виду Ренни, Длинный Том и Джонни.

— Ага, — сказал Монк, — именно так я и подумал.

Нок Спэннер прорычал: — Неужели отсюда нельзя выбраться?

— Я бы не слишком беспокоился, — сказал ему Монк.

Спэннер радостно выругался. — Значит, у вас есть замысел?

— Нет, — сказал ему Монк. — Но Док здесь — своего рода волшебник.

Спэннер пробормотал: — Если бы только полиция знала, где нас искать. Какого чёрта мы не оставили записку или что-то ещё, сообщив, что узнали и что собираемся делать?

Монк сообщил: — Как и многие хорошие мысли, эта пришла слишком поздно.

Время шло. Вряд ли прошло намного больше полутора часов. Они услышали треск, характерный для прибытия, отбытия или пролёта одной из таинственных воздушных сфер. Затем послышался голос.

В нём было нечто знакомое. Им потребовалось мгновение, чтобы вспомнить. Затем Хэм недоверчиво ахнул.

— Этот голос… Он же звучал по радио из Нью-Йорка не больше двух часов назад! — резко сказал он.

Некоторое время никто ничего не говорил; затем они вновь услышали голос новоприбывшего, а через несколько мгновений — другие голоса и топот ног. Они приближались. Шаркающий звук указывал на мужчин, несущих тяжёлый груз. Они вошли.

Они принесли Джонни, Длинного Тома и Ренни — все трое были без сознания. Их опустили в темноте.

— Развлекайтесь, птички, — сказал голос. — Позднее мы устроим вечеринку.

Мужчины ушли.

* * *

Док Сэвидж приподнялся и изо всех сил рванул наручники, державшие его запястья. Надежды разорвать их не было. Сомнительно, что даже с его неизмеримой силой удалось бы сломать хотя бы одни: они были очень тяжёлыми.

А его руки удерживали три пары кандалов. Кроме того, их многократно обмотали верёвкой. Именно с ней он и боролся, ослабляя и понемногу высвобождая руки.

Шевеление показало, что кто-то из Джонни, Длинного Тома и Ренни приходит в сознание. Первым тишину нарушил голос Джонни.

— Будь я суперамальгамирован! — пробормотал он.

Это слово было любимым у Джонни. Он выражал им отвращение, отчаяние, удивление и любую другую сильную эмоцию.

— Как себя чувствуешь? — спросил Док.

Верёвки на руках бронзового человека несколько ослабли, и, сильно извиваясь, он сумел дотянуться до ряда пуговиц на передней части пиджака. Он оторвал одну, зажал между пальцами, просунул вниз, между закованными лодыжками, и начал с ней работать.

Джонни уныло пробормотал: — Я чувствую себя валетудинарием.

— Человек, способный придумать такое слово, не может чувствовать себя совсем плохо, — сказал ему Монк.