Я слегка подался вперёд, во рту внезапно пересохло.

— Ты знаешь, где они?

Ответила Лейла.

— Нет. Но мы слышали, что кое-кто — человек из другой эпохи — знает.

Её слова растаяли словно дыхание на стекле. Отчаяние проступило на её лице, вытесняя страх надеждой.

— У вас есть имя? Место? — спросил я обманчиво спокойным голосом.

Лейла и Малик обменялись взглядами. Молчание затянулось.

— Да, — сказала Лейла.

— Великолепно, — безмятежно ответил я. — Тогда мы все вместе отправимся на поиски.

Мой взгляд метнулся к Алине. Одного взгляда оказалось достаточно. Она посмотрела на меня с холодным пониманием.

Без лишних слов я схватил её за руку.

— Идём со мной. Сейчас.

Стоило нам отойти подальше от любопытных ушей, как напряжение между нами взметнулось ещё сильнее.

— Они должны умереть, — прошипел я, крепче сжимая её руку.

Глаза Алины сверкнули решимостью.

— Прежде чем они превратят нас в добычу.

В тот миг, без клятв и ритуалов, мы заключили союз.

Мы убьём их. Первыми. Прежде чем надежда успеет их развратить.

Прежде чем любовь сделает их слабыми.

Прежде чем они доберутся до клинков —

И уничтожат всё, чем мы были.

ГЛАВА 18

АЛИНА

 

Стоя в полутёмном коридоре, Бальтазар наклонился ко мне и ядовито прошептал:

— Лейлу нужно устранить — женщина с женщиной. Убивай как душе угодно, любимая. А я позабочусь о Малике.

— Всё будет не так просто, — пробормотала я, сверкнув глазами. — Сначала я собираюсь немного с ней поразвлечься. Ты прав — она до тошноты сладкая. Как те конфеты «Сахарная слива» из «Зачарованной кондитерской» на Риджент-стрит. Слишком сладкая. Слишком нежная. Так и просится, чтобы её развратили.

Он заключил меня в объятия и принялся мягко покачивать, почти с любовью.

— Наконец-то я прозрел, — прорычал он. — Теперь я вижу, насколько сильно меня обманывали.

По мне прокатилась волна возбуждения — тёмного, эротического. В голове заплясали картины мести и изысканных мучений. Тело изнывало от желания отпраздновать. Я теснее прижалась к нему, глядя из-под отяжелевших от желания век.

Бальтазар ухмыльнулся, почувствовав перемену.

— Позже, моя сладкая, — сказал он и коснулся губами моей щеки в сводящем с ума целомудренном поцелуе. — Отпразднуем, когда ловушка захлопнется.

— С чего начнём? — спросила я, проводя рукой по выпуклости на его брюках и дразня пальцами.

Он постучал пальцем по губам, притворно нахмурившись в раздумьях.

— Придумал. Возвращайся и продолжай отвлекать их. А я принесу сильное снотворное, которое давно припрятал. Вернусь с шампанским — разумеется, с добавкой. Когда они вдоволь напьются, свалятся как мухи. А потом мы оттащим их в подземелье.

Я злобно рассмеялась.

— Ох, как же это будет восхитительно.

Бальтазар схватил меня и поцеловал — грубо и быстро, — а затем исчез в коридоре, и в его глазах сияло то же предвкушение, что и в моих.

Я поправила платье и с лучезарной улыбкой вернулась в гостиную.

— Прошу прощения за задержку, — непринуждённо произнесла я. — Мы обсуждали, каким напитком лучше отметить начало этого захватывающего нового пути.

Малик и Лейла отстранились друг от друга чуть поспешнее, чем следовало.

— Прошу прощения за… эту демонстрацию чувств, — сказал Малик, и его изумрудные глаза сияли нежностью. — Мы с моей возлюбленной, похоже, просто не способны оторвать друг от друга руки.

Лейла покраснела и отвела взгляд, румянец залил её щёки.

— Глупости, — отмахнулась я. — Настоящую любовь следует прославлять. В эту эпоху слишком большое значение придают скромности и благочестивой сдержанности. Я нахожу подобные правила утомительными. Прошу, садитесь. Бальтазар с минуты на минуту вернётся с бутылкой «Вдовы Клико».

Я театрально вскинула брови.

Лейла просияла и, повернувшись к Малику, сжала его руку.

— Звучит божественно, правда, любимый?

— Без сомнения, — пробормотал он, не сводя с неё глаз.

Боже правый, меня сейчас стошнит.

Я продолжала улыбаться — приторно-сладко и безупречно.

— Если вы двое не перестанете так млеть друг от друга, боюсь, мне не останется ничего другого, кроме как утащить Бальтазара в свои покои и устроить куда более непристойное представление.

Я издала лёгкий, мелодичный смешок — настолько фальшивый, что от него саднило горло. Но они ничего не заметили. Слишком увлечённые друг другом, они словно пара голубков вместе направились к дивану.

В коридоре раздались шаги. Бальтазар вошёл с грацией хищника, неся серебряный поднос. Под люстрой мерцали четыре высоких бокала с бледно-золотистым шампанским. В центре словно трофей возвышалась бутылка — охлаждённая, покрытая каплями конденсата и сама элегантность. В глазах Бальтазара сверкало обещание.