Я ощутил её ярость на другом конце комнаты словно приближение грозового фронта. Она всколыхнула воздух — едва заметно, но ощутимо, словно электрический разряд. Однако я не обратил на это внимания. Что бы она ни подозревала, она ничего от меня не узнает, если только я сам не решу ей рассказать.

Я снова повернулся к Малику, направляя наш разговор к политике и международным конфликтам. Мой тон оставался нейтральным, хотя обрывки разговора Алины и Лейлы скребли по нервам.

— Оба наших возлюбленных рождены из тьмы, — сказала Лейла с мягкой улыбкой. — Но я помогла Малику обуздать его желания. Теперь он убивает только тогда, когда вынужден, — и лишь тех, кто этого заслуживает.

Алина вздохнула. Достаточно громко, чтобы привлечь внимание.

Вздох был полон пренебрежения, пропитан презрением.

Я стиснул зубы так сильно, что почувствовал во рту металлический привкус крови. Правда заглушала слова Лейлы — она перекраивала его, ломала под себя, превращая в нечто покорное. Управляемое. Как Кора когда-то поступила с Матиасом. Тот же праведный яд. Та же погибель.

Раскалённая ярость обожгла вены, но я остался неподвижен. Время ещё не пришло. Пока нет.

Я допил остатки вина, потянулся к серебряному колокольчику и резко позвонил.

Служанка тут же вошла. Я указал на пустые бокалы.

— Ещё мадеры. Всем.

Она изящно наполнила каждый бокал и удалилась.

Чтобы заполнить тишину, я заговорил о королеве Виктории — её восхождении, символической власти, глобальном расширении её империи. Я почти не слышал собственного голоса. Я слушал — ждал, — когда Алина снова сыграет свою роль.

И она не разочаровала.

— Итак, — произнесла она, покачивая вино в бокале и не сводя глаз с Лейлы, — что бы ты сделала, дорогая, если бы нашла эти чудодейственные кинжалы?

Её голос был приторно-сладким. Но под этой сладостью таилась гадюка.

Лейла выпрямилась в кресле, принимая вызов так, словно только что вышла на сцену. В её голосе зазвучала непоколебимая убеждённость.

— Я сделала бы мир лучше, — сказала она. — Помогла бы Малику жить без убийств, без голода, который пожирает его душу. Он устал убивать — устал быть тем, кем родился. Мы хотим пожениться. Завести детей. Но мы не можем этого сделать, пока отец этих детей остаётся… чудовищем.

Она размеренно отпила вина, её взгляд стал далёким, задумчивым.

— Я люблю его больше жизни. Моё самое заветное желание — освободить его от проклятия собственного существования… разорвать этот круг убийств и поглощения, иначе однажды он навсегда в нём потеряется.

Вот оно. Подтверждение, которого я ждал.

Лейла ничем не отличалась от Коры. Очередная сладкоречивая спасительница, жаждущая «исправить» тьму. А Малик — он стремительно сдавался. Скоро превратится в такого же жалкого, слюнявого дурака, каким стал Матиас, — лишится клыков, а любовь и милосердие затупят его остроту.

Или того хуже — он пойдёт против меня. Попытается одержать верх.

Взгляд Лейлы блуждал по комнате, а затем вновь остановился на Алине.

— Мой отец, — сказала она, — Охотник за временем. Он всю жизнь изучал кинжалы Солнца и Луны в Анатолии. Он верит, что в них заключён ключ к управлению временем… и возможность переписать саму судьбу.

Я замолчал на полуслове и поднял палец, давая Малику знак молчать. Теперь всё моё внимание было приковано к ней.

Она протянула руки вперёд, словно держала в них нечто священное.

— Настолько они могущественны. Способны разорвать по швам саму реальность — распустить нити, связывающие нас воедино. Я верю, что единственный способ уничтожить тьму — обуздать эту силу. Использовать её во благо.

— Ты действительно в это веришь? — тихо спросила Алина голосом, пропитанным сахаром и тенями.

Лейла кивнула, глаза заблестели от эмоций. По её щеке скользнула одинокая слеза.

— Да.

Я улыбнулся ей — приветливо, задумчиво.

— Какая история, — произнёс я. — Поразительно.

Лейла выпрямилась ещё сильнее, вновь преисполнившись решимости.

— Моя семья поколениями пыталась разгадать тайны этих клинков. Но если они попадут не в те руки — особенно к Охотникам за временем…

Она запнулась. По её телу пробежала заметная дрожь.

Лейла сглотнула.

— Мой отец… хотел убить Малика. Поэтому мы и сбежали.

Страх в голосе Лейлы был обнажённым — слишком искренним, чтобы быть отрепетированным. Малик повернулся к ней с мягким, защищающим выражением лица. Их взгляды встретились, и на мгновение комната словно исчезла вокруг них. Между ними возник хрупкий пузырь близости, а внутри меня что-то болезненно сжалось, тугое и ядовитое.

Тогда заговорил Малик, медленно и весомо подбирая слова.

— Да, кинжалы могущественны. Недооценивать их нельзя. Это не просто оружие — это древние проводники силы. Но найти их способен не каждый. Для этого нужен… человек определённого рода, способный разгадать загадку и открыть свитки. Там целый процесс. И признаюсь… — Он замешкался. — Некоторые детали мне до сих пор неясны.