Он с отвращением посмотрел на мою руку, лежавшую на его предплечье, словно я заразила его какой-то болезнью.

— Отпусти меня, ведьма. Если в этом замешан Бальтазар, тебе нужен не аптекарь. Тебе нужен священник.

— Тогда кто? — прошептала я, задыхаясь. — Кто может мне помочь?

Он впился в меня подозрительным взглядом.

— Возможно, священник. Кто-нибудь, кто сможет тебя очистить. Потому что, Алина, ты заключила сделку с самим Дьяволом.

Отчаяние вспыхнуло во мне словно лесной пожар. Я опустилась на колени и дрожащими руками вцепилась в голенища сапог Рауля.

— Ты не понимаешь, — выдохнула я. — Жизнь с Бальтазаром — это мучение. Я притворяюсь, что люблю его, только чтобы выжить. Он чудовище, Рауль. Он душит меня. А теперь ещё и Малик — ещё одно порождение тьмы — хочет завладеть мной. Я больше не могу. Мне нужна свобода. Пожалуйста… пожалуйста, сжалься надо мной.

На мгновение Рауль застыл. Затем в его глазах промелькнуло что-то — нечто куда более тёмное, чем жалость или сострадание.

— Алина, — прорычал он, с такой силой схватив меня за руку, что я вскрикнула от боли. — Прекрати это безумие. — Он рывком поднял меня на ноги, и я пошатнулась, едва удержав равновесие.

Не успела я возразить, как он заключил меня в удушающие объятия, его горячее дыхание коснулось моего уха.

— Ну-ну, — проворковал он с пугающей нежностью. — Прости, что сомневался в тебе. Теперь я вижу — ты живёшь в аду.

Он отстранился и улыбнулся, в его глазах блеснул холодный расчёт.

— Ты пришла к нужному человеку. Я состою в тайном ордене — Охотниках за временем. Мы существуем для того, чтобы уничтожать тьму. Убивать Рождённых временем. И у меня есть именно то, что тебе нужно, чтобы ослабить их обоих.

Облегчение внутри меня столкнулось с тревогой. Его щедрость казалась слишком удобной. Слишком простой.

— Ты… ты правда поможешь? — прошептала я, всматриваясь в его лицо.

— О да, — произнёс он, сверкнув зубами. — Но за это придётся заплатить.

— Всё, что захочешь, — поспешно ответила я, слова сорвались с губ словно спасательный круг. — Только назови цену.

Рауль мрачно усмехнулся.

— Осторожнее с обещаниями. Я намерен получить своё.

Я замешкалась. Угроза Бальтазара грохотала в ушах словно военный барабан: «Если ты когда-нибудь раздвинешь ноги перед другим мужчиной, я тебя убью».

Но потом я вспомнила блеск в глазах Бальтазара, когда он запер меня в той богом забытой комнате и отправился один чёрт знает куда.

Попробуй, милорд, подумала я. Попробуй меня убить.

— Если тебе нужен секс, — прошептала я, делая шаг ближе, — я тебя удовлетворю.

Глаза Рауля потемнели — не от желания, а от чего-то более холодного, острого.

— Не льсти себе, — презрительно произнёс он. — У меня есть жена. Шестнадцатилетний сын. Каким уважаемым человеком я буду, если предам их ради шлюхи из теней?

Я замерла, а затем начала медленно обходить его по кругу, ступая по-кошачьи. Опасно.

— Ты, мой сладкий, — промурлыкала я, — никогда даже близко не был уважаемым человеком. Во всяком случае, насколько я помню.

Я провела рукой по передней части его брюк, с удовольствием обнаружив там твёрдый жар.

— Или это всего лишь раскалённое железо, — прошептала я, — которое кузнец оставил тебе на хранение?

Он схватил меня за запястье, останавливая мою руку, — но не раньше, чем из его груди вырвался низкий хриплый смех.

— Какое порочное заклятие ты плетёшь, моя ядовитая змея.

— Позволь мне продолжить, — пробормотала я, — и ты забудешь, что вообще когда-либо во мне сомневался.

Украдкой оглянувшись через плечо, Рауль потащил меня в амбар.

Стоило моей спине коснуться сена, как нахлынул поток непрошеных воспоминаний — тех, что я похоронила глубоко внутри. Но я тут же оборвала их и дала Раулю то, чего он хотел. Дала больше, чем он заслуживал. Потому что дело было не в удовольствии, а во власти. В цели. В выживании.

Когда всё закончилось, Рауль отстранился и с механической точностью привёл одежду в порядок.

— Ты останешься здесь, — прошипел он, избегая моего взгляда. — Я уйду первым. Не позволю сплетникам нарушить мой покой. Через тридцать минут приходи к задней двери.

— Но… — начала я, уже ощущая на языке горький привкус сожаления. Он обращался со мной как с обычной шлюхой.

Он заставил меня замолчать поцелуем — глубоким, собственническим, окончательным, — а затем, не сказав больше ни слова, исчез за дверями амбара.

Я ещё некоторое время оставалась там, вытаскивая сено из волос и проклиная все решения, которые снова привели меня к Раулю Косте.

Почти час спустя я неспешно подошла к парадной двери и ударила железным кольцом, зажатым в пасти льва. По дому прокатился низкий, гулкий стук.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял Рауль с застывшим, словно высеченным из камня лицом.