Чудом успеваю спрятаться за Ксандру, а сердце колотится как бешеное.

— Вижу, вы постарались привести это место в порядок, но приличным его всё равно не назвать, — заявляет отец Герра, обводя холодным взглядом помещение.

Он проходит вперёд, толпа ступает за ним, рассредотачивается по залу, и теперь мне легче спрятаться, чтобы не попасться на глаза.

— Мы многое уже исправили. И ещё многое в состоянии исправить, Ваша Светлость, — в сердцах заверяет ректор. — Эта академия столько пережила. И сейчас у неё появился шанс возродиться. Прошу вас, посмотрите на этих девушек. Они трудятся не покладая рук, чтобы это случилось. Не спешите нас закрывать, пожалуйста. У нас есть план.

— Я помню. Вы говорили, — холодно отрезает Герр.

Затем мужчина окидывает взглядом девочек, которые наконец-то понимают, что думать надо не о моём несостоявшемся женихе, а о страшном приговоре, который выдаст эта комиссия.

И выражения их строгих лиц не сулят нам ничего хорошего. Боги, нам конец?

— Абсурд! Это не академия, а какое-то горе-предприятие, где используется труд воспитанников! Недопустимо! — рявкает старик с белоснежными волосами и сухим строгим лицом.

— Наши подопечные работают добровольно! Мы не эксплуатируем их! — спешит заверить ректор.

Но я вижу, как она волнуется. Её голос срывается на дрожь.

Вот бы выйти сейчас и помочь ей. Но так будет только хуже. Одним богам известно, что лорд Герр думает обо мне после тех поддельных страниц дневника.

— Кто? — Рэйдар отрывает взгляд от толпы.

От нот его низкого голоса стынет и тут же закипает кровь. Ненавижу! Смотреть на него не могу!

— Что, простите? — не понимает ректор.

— Торговля горшками, продажа глины, саман в стенах — всё это началось недавно. Кто придумал это? — спрашивает Рэйдар.

Важные господа тут же кивают с умным видом, поддерживая его интерес.

— Одна наша новенькая подопечная, — дрожащим голосом отвечает ректор, не зная, чего и ждать после такого вопроса.

Я вот тоже не знаю. Но знаю другое: мне всё это очень не нравится! Мало того что явился, хоть бы молчал, губить моей жизни!

— Даже так? — тянет уже старший Герр, судя по всему, он тут глава комиссии. — Значит, мы должны её увидеть. Покажите это дитя.

Что? Меня? Только не это!

— Девочки, где наша маленькая леди? — Госпожа ректор суетится, когда я хочу провалиться под землю.

Ведь выйти мне нужно не только к проверяющим, но и к Рэйдару, что сейчас разрезает взглядом толпу, словно выискивая что-то или кого-то. Не меня ведь… Точно не меня!

Скорее уж новую фаворитку-красотку! С него станется!

— Белла, ты чего? — шепчет мне Ксандра, когда я пригибаюсь за её спиной.

Вижу в её серых акварельных глазах беспокойство и непонимание. Ещё бы, маленькая леди, что шла грудью на сваху, сейчас прячется в толпе, как трусишка. Но что я могу с собой поделать?

Если бы она только знала, как мучительно смотреть на этого гада даже со стороны, то не предлагала бы выйти вперёд.

Но что мне остаётся? Бежать прочь, после всего что я прошла? Нет уж. В чём моя вина? В том, что хочу жить? В том, что готова сделать всё, чтобы дорогие мне люди были счастливы?

И я сделаю. Прямо сейчас! Не буду я его бояться! Молчи, сердце! Действуй, горячая голова!

Сглатываю не то ком горечи, не то слёзы, что хотели подступить к глазам, расправляю плечи и, пряча страх в самый потаённый уголок души, гордо ступаю вперёд…

Глава 24. Беллы больше нет.

Зал погружается в тишину. Кажется, я слышу, как бешено грохочет моё сердце. Раны, не успевшие нормально затянуться, вновь кровоточат. Но этого никто не увидит!

Сжимаю кулачки и внимательно слежу за реакцией господина Герра, отчаянно пытаясь не замечать Рэйдара. Вот только его пристальный взгляд намертво приклеивается ко мне.

Что, не ожидал и здесь наткнуться на меня? Опять заявит, что я его преследую?

Нет. Сейчас в строгом выражении его лица кроется что-то совершенно иное и совсем непонятное мне.

Он похож на дознавателя, который пытается меня в чём-то уличить.

Только вот в чём?

— Так, значит, это ты то дитя, что решило спасти это сомнительное заведение? — обращается ко мне глава комиссии, господин Герр.

Странно, что не называет по имени. Он ведь помнит меня. Должен помнить. Но не узнаёт. Ни он, ни Рэйдар.

Или они просто делают вид, чтобы не марать своё имя сомнительными связями с отвергнутой и отречённой вроде меня?

— Не я, господин, а все мы, — говорю я смело, но без вызова.

Не стоит гневить тех, в чьих руках судьба этого места.

— Это наш дом, Ваша Светлость. И мы намерены сделать всё, что от нас зависит, чтобы его сохранить.

— Вы?! — усмехается седовласый старец.

И при всём моём почтении к старшим он вызывает у меня самые неприятные чувства.