— Да, — говорю я, мое дыхание сбивается. — Эм… ну… Эрик разбил мое сердце. Он полностью раздавил меня. — Я смотрю на статую и пытаюсь притвориться, что меня не выбило из колеи убийственное признание Солары. Я даже не понимаю, что задерживаю дыхание, пока волна головокружения не начинает меня накрывать. — Честно говоря, я бы вышла за него, если бы у меня был шанс. — Я задыхаюсь, хватая ртом воздух. Но ничего не происходит. Статуя не шевелится. Поэтому я пробую снова. — Я воровала деньги у надзирателей, чтобы покупать леденцы на рынке. Эти маленькие сахарные бомбочки были как наркотик на моем языке. — Я закусываю нижнюю губу, ожидая, что это сработает, но ничего. — Я обижена на то, что мои родители бросили меня, когда я была младенцем. Кто вообще отдает своего ребенка в руки магистра Гримвелла? — Статуя неподвижна. Поэтому я выбираю новый подход, переводя взгляд на сестру. — Иногда я боюсь, что ты мертва, и что я разговариваю с твоим призраком. — Слеза скатывается по моей щеке, но единственное, что двигается, — это я, когда я падаю в ледяные объятия моей сестры. — Я не знаю, какой у меня самый глубокий секрет, — всхлипываю я в ее плечо, которое ощущается как ледяная тундра на моей коже.

— Продолжай пытаться, — подбадривает она, прижимаясь губами к моей макушке. — Ты не должна сдаваться.

Я сжимаю и разжимаю кулаки, затем разворачиваюсь к статуе, будто готовясь нанести удар.

— У меня нет магии. Тебя это радует? Всех остальных поцеловала сила старых богов, но их магия обошла меня стороной. У меня нет ничего, кроме отчаянного желания покинуть эту галактику. Ты, пожалуйста, поможешь мне? — Время тянется медленно, каждое сердцебиение тянется, как сломанный колокол, пока я жду, когда Мать Хаоса появится передо мной. Чтобы отбросить свою каменную форму и превратиться в тело прекрасной, вселенской богини. Но чем дольше я жду, тем больше понимаю, что она не придет.

— Шэдоу? — Знакомый голос прерывает мое состояние траура, и в дверях появляется голова с блондинисто-фиолетовыми волосами, за ней — пятно синих, а затем море темных локонов.

— Да? — бормочу я своим подругам сквозь сопли и слезы, и вид их заставляет мое сердце сжаться от облегчения.

— Мы думали, ты сбежала. — Белла приседает, чтобы осмотреть меня, убирая прядь волос с моего лица. — Что ты здесь делаешь?

— Она вернулась изгонять демонов, очевидно, — говорит Максин, щелкая Лили по лбу. — И как раз вовремя, у меня тут один для тебя есть.

Лили отмахивается от ее руки.

Я поднимаюсь на ноющие ноги и понимаю, что мои конечности внезапно стали тяжелыми и вялыми.

— Который час? — спрашиваю я, потирая затуманенные слезами глаза.

— Полночь, — говорит Белла со вздохом. — Это значит, у нас официально осталось четыре дня до того, как время Проклятия Любви истечет.

— Мы были так близки к свободе, что я чувствовала ее вкус, — вмешивается Максин. — И все же каким-то образом мы снова оказались в замке. Так что, прощай наш план побега.

— Возможно, тебе стоило бежать быстрее, — говорит Лили, щелкая ее по лбу в ответ.

— Что случилось с тобой в лесу, Шей? — спрашивает Белла, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, что она обращается ко мне.

— О… — Я замолкаю, вспоминая хижину Трисды и то, как драконий король предлагал увезти меня в свое королевство. Или как Августин заставил мое сердце колотиться в груди так сильно, что я до сих пор в смятении. Но я лишь выдыхаю и говорю: — Ничего.

Белла бросает на меня взгляд, который говорит, что она не верит мне.

— Жаль, — вздыхает Лили. — Мы думали, ты сбежала. На самом деле, мы поднялись сюда, чтобы отпраздновать. — Она достает из-за спины бутылку игристого ликера и протягивает ее мне. — Мы не взяли бокалы. Да, я знаю. Мы просто звери. Понимаешь, мы планировали пить прямо из горлышка.

Максин вырывает бутылку из ее рук. Лили выхватывает ее обратно.

— То есть, — говорю я, поднимая руку. — Вы трое поднялись сюда, чтобы напиться и смотреть на звезды в мою честь? — спрашиваю я. Они перестают бороться и смотрят на меня.

— Отчасти, — пожимает плечами Лили.

— Что значит «отчасти»?

— В основном мы поднялись сюда, чтобы спрятаться от богов, — морщится Максин. — У них военный совет, и они потребовали нашего присутствия.

— Военный совет? — Я вздрагиваю от неверия. — В полночь? Ты серьезно?

— О, она совершенно серьезна, — вздыхает Белла с сожалением. — Ты бы видела Регента.

Максин фыркает.

— Он буквально хлестал нас по ногам, пытаясь поторопить. Он хотел лично сопроводить нас на совет, но мы послали его.

— Ну, вообще-то, — уточняет Лили, — мы сказали ему, что нам нужно в уборную и что мы скоро вернемся. Было совпадением, что в стене появился потайной люк.

— Представляю, Регент все еще стоит в коридоре, ожидая нашего возвращения, — хихикает Максин.

— А где вы нашли шампанское? — спрашиваю я, внезапно заинтересовавшись.

— В служебном коридоре по пути сюда. — Лили сияет, выглядя довольной собой. — Оно стояло на мраморной стойке, будто материализовалось специально для этого случая. Кстати о мраморе, что эта штука делает здесь? — Она расплывчато указывает на статую позади меня, вскидывая брови.

Я перевожу взгляд на статую, как тяжеловесный маятник, и ее присутствие разбивает мое сердце вместе с моей решимостью. Именно тогда я понимаю, что мой единственный план побега свелся к простым обрывкам моего воображения, полностью безнадежным. У меня нет секрета, чтобы отдать статуе. Мои секреты все иссякли.

— Ни по какой причине, — шепчу я. — Совсем ни по какой.

— Смотреть на нее не значит освободить ее, — тихо говорит мне Солара, ее контур размазывается по стене, как призрачное видение. — Ты должна заглянуть глубже в свое сердце, за все слои боли. Вспомни, кто ты.