— Это твое проклятие — надоедливая маленькая штучка, не так ли? — спрашивает драконий принц, и в его голосе слышатся отголоски древнего драконьего языка. Того же языка, на котором говорили валенорианцы в туннелях — Таннериан. — Оно заставляет тебя испытывать чувства, которых у тебя никогда не было, — продолжает он. — Например, чувство отчаяния, когда ты узнаешь, что твой питомец влюбился в драконьего лорда, а не в тебя. Не забудь отправить ей любовную записку из Чистилища, хорошо?

Я? Влюбилась в драконьего лорда?

О, ты, должно быть, блядь, шутишь сейчас.

Тишина разливается, когда хижина сверкает в свободном падении эфирного света. Словно безмолвно вызывая две горы силы столкнуться. Звездный свет становится ярче, проникая сквозь незаделанные трещины в потолке, отражая сдерживаемую ярость, готовую выплеснуться из моего запертого сердца и истечь кровью по всему полу.

Он думает, что я люблю его? После всего лишь знакомства? Он шутит, да?

Гнев Августина ощутим, когда он обнажает свой кинжал, покрытый кровью, и с звоном отводит им меч принца от своей шеи.

— Я был готов пощадить твою жизнь и позволить тебе начать войну против моих братьев и сестры, но, похоже, я передумал, — рычит он.

— Боже ты мой, как давно ты чистил эту штуку? — дразнит драконий принц, с наклоном головы разглядывая кинжал Августина. Августин дергает в его сторону оружием. Драконий принц уворачивается, протаскивая свой меч по деревянному полу в демонстрации искр, грозящих поджечь все… особенно мое проклятое сердце.

Эти двое идиотов сейчас серьезно сражаются за мою честь?

— Говорит тот, кто снова не смог соблазнить женщину, — говорит Августин, его глаза сужаются. — Похоже, ничего не изменилось, Сайлас Скорнборн, король драконов, мастер отпугивания женщин, Разрушитель Покрова и отражатель сердец. В будущем, если захочешь такой длинный титул, будь хотя бы честен о его происхождении. Лично я считаю, тебе стоит переименовать себя в Неуклюжего Шипохвоста.

Сайлас останавливается, его внимание, кажется, бомбардируется восхитительным осознанием.

— Ты боишься, что она выберет меня, не так ли? — спрашивает он, и его глаза сверкают золотыми искрами. Тем временем мое сердцебиение останавливается.

Августин только что сказал, что этот лживый ублюдок — король драконов?

Тот самый, кто назначил награду за мою голову?

Августин сжимает пальцы свободной руки, словно готовится выпотрошить кишки короля драконов, а затем вырвать его сердце через шею.

В очередь, приятель.

— Поверь мне, — рычит Августин, его глаза темнеют, — последнее, чего хочет Шэдоу, — это тащиться через Море Левиафан в компании орды крылатых змеев, которые питаются магией крови.

В этом он прав.

— Ты боишься, что она будет счастлива, — парирует Сайлас, Король Драконов, с усмешкой. — У нее будет гораздо больше свободы в Скалдратии, чем под твоей опекой. Со мной она будет равной. Королевой. А не каким-то запертым питомцем.

О боже. Мое сердце, кажется, колотится в груди, внезапно не зная, в каком направлении моей крови следует течь.

Свобода. Королева. Равная.

Августин скалится.

— У нее будет свобода, суверенитет и огненная кончина… учитывая, что последнее, что я слышал, королевы драконов имеют обыкновение умирать.

Точно. Неважно.

— Вы двое можете перестать спорить обо мне, будто меня здесь нет? — выпаливаю я. Августин открывает рот, чтобы заговорить, но я перебиваю его поднятой рукой. — Я не просила тебя приходить сюда и вмешиваться в мои дела. — На самом деле я пыталась сбежать от богов вместе со своими подругами. Я изучаю его твердое лицо, его сильную челюсть и то, как свет играет на его губах, заставляя их блестеть. Боги. Он такой… чертовски… красивый. И раздражающий. — И все же по какой-то проклятой причине я продолжаю находить тебя за каждым углом и поворотом, — продолжаю я, — дышащего мне в затылок и проникающего в мои сны. Не думай, что я еще не поняла. Ты вмешивался в мои воспоминания.

Августин замирает.

Тишина воцаряется, когда я поворачиваюсь к драконьему королю, стирая усмешку с его самодовольного лица своим зловещим выражением.

— А ты. Ты испортил мою миску с супом. — Я вонзаю палец в его нагрудник, сильно, и затем сдерживаю желание поморщиться от боли. Стена металла встречается с моей костью, заставляя мой хрящ хрустеть. Стиснув зубы, я свирепо смотрю на двух упрямых великанов. Один тьмы, а другой света. Оба действуют мне на последние нервы. Я провожу руками по лицу и раздражаюсь: — Я хочу, чтобы вы оба убрались от меня подальше. Навсегда.

— Я пришел сообщить тебе, что статуя снова цела. Я думал, тебе будет приятно это услышать, — тихо говорит Августин, почти так, будто ему стыдно.

— Погоди. Ты серьезно? — спрашиваю я.

— Это нечестно. — Сайлас сверлит бога взглядом.