Августин не колеблется. Он немедленно обхватывает меня руками за талию, его плащ развевается, как защитное одеяло вокруг моего тела. Одно мгновение я сверлю взглядом Сайласа, почти жалея его и гадая, выживет ли он. И затем внезапно я держусь за пустоту потустороннего водоворота, где палитры цветов и оттенки чуда сливаются, превращаясь в ленты света, которые тают в калейдоскопе животворящих атомов. Они ведут меня прямо сквозь пространство и время, в место, где все становится темным и безмолвным.

Я вытираю заплаканные глаза рукавами и понимаю, что стою в куполообразной комнате с бронзовым телескопом в центре. Изогнутые стены, сформированные целиком из сверкающего люмицита, заливают комнату светом, прокладывая путь к кружащимся опорным балкам, поддерживающим стеклянный сводчатый потолок. Ощущение невесомости окутывает меня такой прекрасной мглой, что я почти забываю о руках, все еще обнимающих мое тело.

— Где мы? — выдыхаю я.

— В замковой Обсерватории, — говорит Августин, когда я отстраняюсь от него, замечая, насколько легче и пустее я чувствую себя без его всепоглощающей хватки на моей талии. Я кружусь, впитывая окружающую обстановку в теплом свете, и неверие врезается в мою грудную клетку, застилая глаза. — Должна признаться, это был довольно ловкий фокус, — говорю я, и последние остатки моего изумления рассеиваются, превращаясь во что-то более жесткое и мозолистое.

Я только что сделала ему комплимент?

Его молчаливые глаза скользят по моему силуэту, когда я снова кружусь, на этот раз останавливаясь перед ним. Раскат грома проносится над головой, обрушивая на стеклянный купол ливень дождя. И тут меня осеняет.

— Погоди-ка. Ты мог так делать все это время? — спрашиваю я. — Перемещать меня по стране по своему желанию?

Он медленно кивает.

— Тогда наше маленькое приключение через лес несколько дней назад с волками? Что это было? — спрашиваю я.

— Ты бы доверилась мне, если бы я сделал это иначе? — спрашивает он, вскидывая бровь. Его золотые глаза полны терпения, пока он ждет, когда я действительно обдумаю это.

— Смело с твоей стороны предполагать, что я доверяю тебе сейчас, — фыркаю я.

— Что я сделал, чтобы заслужить твое недоверие? — спрашивает он.

Я сдерживаю желание стукнуть его по голове.

— Вселенная — такое огромное и невероятное место, тебе не кажется? — странно отвечаю я, приближаясь к нему, пока не чувствую, как его грудь вздымается и опускается на моих ладонях. — С черными дырами, бросающими вызов гравитации, и звездами, взрывающимися сами в себе, уничтожая все на своем пути. Это заставляет меня задаться вопросом, почему из всех звезд в галактике ты выбрал ту, которая категорически отказывается выходить замуж. — Удовольствие изгибает мои губы, когда я понимаю, что оставила его совершенно безмолвным. Зачем запирать меня в своем замке, Августин? — спрашиваю я, застигая его врасплох, схватив за рубашку под его полуночным плащом и скручивая. Интересно, каково было бы отправить его в Чистилище, и плакала бы я. Затем я задаюсь вопросом, не охватило бы меня чувство вины, и не ушла бы я в пещеру теней, чтобы меня больше никогда не видели. Нет. Скорее всего, я бы справилась. — В лесу ты утверждал, что у тебя есть дело, — вспоминаю я. — Это дело заключалось в поиске Вороны, не так ли? Поэтому ты так заинтересован в моей метке.

Дыхание Августина срывается, его тело возвышается над моим, как страж времени. Он выглядит как существо без возраста, без часов жизни, который все еще пытается — и терпит неудачу — все сделать правильно.

— Это не то, что ты думаешь, — тихо говорит он.

— Правда? Потому что я думаю, что ты последовал за мной на тот парад, — понимаю я задним числом. — А после этого ты последовал за мной в гостиницу, где сообщил трактирщику о моей личности, а затем сказал ему, что тебя зовут Эрик.

Его глаза расширяются.

— Затем ты купил Врайтбейн у трактирщика из его излишков, чтобы смазать им свое оружие, — дерзко продолжаю я, — а затем ты покрыл оружие и выпотрошил его от головы до пят. Все это было частью хорошо продуманного плана, чтобы пленить мое сердце и заставить меня пойти с тобой добровольно. Ты даже нарисовал тот мой портрет, да? Тот, что на обороте письма королевы? — Я морщу нос от воспоминания, и он наклоняет голову, ожидая, пока я закончу. — Эрик не умел рисовать даже палку, — фыркаю я. — Мне следовало знать, что это не он сдал меня Фрэнку в обмен на наркотики. Это все время был ты.

Августин едва двигается под моими сжатыми кулаками, его молчание говорит громче моего колотящегося сердца.

— Тот рисунок был довольно хорош, — протягивает он.

— Ты обманул меня. — Я давлюсь воздухом, отпуская его рубашку, оставляя за собой смятое поле ткани. — Ты знал о пророчестве все это время. Ты знал, кто я — Ворона, на которую охотится твоя сестра, — но ты не удосужился мне, блядь, сказать. — По моей щеке скатывается слеза, грозящая столкнуться с губами. Августин следит за этой слезой своим сосредоточенным взглядом, будто представляет, как стирает ее большим пальцем, а затем рисует мой красивый портрет.

— Мы встретились не случайно, — выдыхаю я. — Ты охотился на меня, так же как она охотится на меня.

Королева.

— Я не охотился на тебя, — тихо говорит он. — Я пытался защитить тебя.