— С каких пор я играл честно? — спрашивает Августин, швыряя свой кинжал, заставляя его кружиться в воздухе. Он приземляется прямо в руку Сайласа, который ловит его за острое лезвие без единой гримасы.

Затем кровь. Так много крови. Она сочится из ладоней драконьего короля реками золотого ихора. Она покрывает дощатый пол и просачивается сквозь щели в фундаменте хижины. Я молюсь, чтобы у Трисды был подвал, полный ведер, чтобы собрать ее, так как боги знают, что ей пригодится лишняя магия крови. Но она предала меня. Так что я беру свои слова обратно. К черту ее.

— Ты промахнулся мимо моего сердца. — Сайлас выдавливает фальшивый смех, роняя клинок и для убедительности давая ему пинка, отправляя его скользить обратно к Августину. — Может, попробуешь еще раз? Вторая попытка — счастливая, — дразнит он. Затем он разрывает зубами рукав и использует его, чтобы перевязать свежую рану на ладони.

Августин игнорирует оружие и вместо этого прислоняется к дверному косяку, выглядя слишком довольным собой для того, кто только что промахнулся.

— Знаешь, на днях я узнал кое-что интересное, — говорит он.

Лицо Сайласа падает.

— Врайтбейн, — продолжает он, — который часто принимают за ржавчину, в достаточно высоких концентрациях ядовит для драконов. По-видимому, яд попадает в кровоток через небольшую царапину на коже, а затем заливает легкие. Через несколько мгновений тело жертвы вынуждено сдаться. Это поистине самые бесчеловечные страдания, которые можно себе представить. — Он наклоняется вперед, его глаза расширяются от восхищения. — Поэтому я подумал, что это идеально подходит для такого достойного противника.

Тело Сайласа напрягается. Его лицо приобретает болезненно-зеленый оттенок, и он с грохотом роняет меч.

— Ты… — Он хватается за живот и падает лицом вниз на пол, где начинает корчиться в судорожных движениях, оставляя на полу борозды от того, как он царапает его ногтями. — Ты… гребаный… придурок. — Его стон — гортанный звук, едва слышный сквозь бешеную пену, выступившую вокруг его губ. — Я тебя кастрирую.

С демонстративным безразличием Августин прохаживается по хижине и перешагивает через упавшее тело Сайласа. Самодовольно он залезает в карман и достает маленький желтый флакон.

— Сыворотка правды, — объясняет он, словно в замедленной съемке. — Она обратит действие яда и заставит тебя рассказать Шэдоу настоящую причину, по которой ты пришел. Считай это двойной выгодой.

— Я уже рассказал ей свои истинные намерения, — выдавливает Сайлас, его лицо искажается от парализующего страха, когда Августин снимает крышку с флакона и наклоняется, чтобы встретиться с ним на уровне глаз.

— Скажи ей правду, Сайлас. — Августин всовывает флакон в окровавленную руку Сайласа. — Не только ту часть, которую, как ты думаешь, она хочет услышать.

Сайлас смотрит на меня. Сначала в его глазах мелькает неуверенность. Затем они желтеют от болезни. Мой разум разрывается, когда я сдерживаю желание запихнуть весь флакон ему в глотку, вместе со стеклянной емкостью.

У тебя заканчивается время, наглая змея. Пей.

Распростертый в луже собственной нечистоты, Сайлас запрокидывает голову и пьет залпом. Эликсир, должно быть, отвратителен на вкус, потому что он почти снова его выплевывает. Однако в течение мгновения его желтые глаза превращаются в два кристаллизованных шара шипучей энергии, словно сыворотка правды выкачала весь яд из его крови, разбавив его собой.

Глупая улыбка появляется на его губах, когда его голос становится пьяной нитью едва различимых слов.

— Я заплатил Провидице огромную сумму, чтобы она нашла тебя, Шэдоу, — шепчет он. — Без тебя моя магия лишь наполовину сильна. Я должен сделать тебя своей королевой, если драконы хотят иметь шанс восстановить нашу страну. Ты моя пламенная половинка.

— Какого черта пламенная половинка? — спрашиваю я, делая шаг ближе к нему, мой меч жаждет отделить его голову от тела.

— Родственная душа, — объясняет Августин, едва сдерживая себя.

Почему он всегда должен быть так весел?

Напряжение, которое возникает, настолько густое, что им можно подавиться. Я прижимаю каблук сапога к щеке короля драконов, когда ярость поглощает сам воздух, которым я дышу.

— Я открою тебе один маленький секрет, Король, — шиплю я на него. — Я не верю в пророчества. И уж точно не верю в пламенные половинки или в любое другое дерьмо, которым тебя кормила эта коварная Провидица со своей костлявой ложки. Мое будущее могу написать только я. И я точно не люблю тебя. Абсолютно, блядь, нет. — Когда мои слова стихают, я убираю сапог с его лица, любуясь красивым отпечатком, который оставляю за собой. Затем я поворачиваюсь к Августину и говорю: — Отведи меня к статуе. Сейчас. Прежде чем я тебя выпотрошу.