— Ты спрашивала о серебряной крови врайтов, — продолжает она. — Ах да, давай посмотрим… — Ее взгляд задерживается на потолке. — Когда-то был грозный король врайтов по имени король Хадзиэль Шэдоуборн, Владыка Теневых Чертогов. Он правил Адом, врайтами и всем демоническим. Он был тираном, любимым своим народом, пока не совершил нечто предосудительное. Он влюбился. Не в кого-то, а в саму королеву драконов, королеву Эбсинт из Скалдратии, которая забеременела. — Она задумчиво отпивает чай. — Дитя-врайт родилось от серебряной крови и огненной магии, рожденное от отца тьмы и матери света. Она выросла и стала известна как Королева Ворон, женщина, владевшая Ключом-Стражем во время Войны Врайтов. Она бы привела драконов к победе, если бы не выбрала любовь вместо этого, как и ее отец. — Она бормочет что-то невнятное под нос и добавляет: — И в конце концов, она встретила свою смерть.

Я закусываю нижнюю губу.

— Звучит трагично.

Трисда приподнимает редкую бровь, ее глаза впервые сверкают с нашей встречи.

— Ты бы знала все о серебряной крови, не так ли, Шэдоу?

Инстинктивно я тянусь к запястью, чтобы скрыть свою метку, но понимаю, что она уже скрыта рукавом.

— Ешь, — напоминает она мне, и ее глаза темнеют, как у енота. — Ты должна сохранить силы. Однажды тебе предстоит выбор. Присоединиться к тьме или остаться в свете. То, что ты решишь, изменит мир.

Я выплевываю суп.

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

Трисда наклоняется вперед.

— Ты та самая Ворона, которую они ищут, не так ли? — Ее взгляд падает на мое предплечье, будто она видит сквозь рукав.

— Я никто, кроме тени, — протестую я.

— Ты недооцениваешь силу теней, девочка. — Она мрачно смотрит на мою миску с супом, затем идет мыть свою в раковине. Кран звучит как пронзительный церковный орган, но это все же лучше, чем ее голос, когда она поет: — Из бесконечного озера она извлечет ключ возрождения и разрушения. С ним она остановит неминуемый гнев Судного дня, или королевство падет в вечную тьму.

Я стучу кулаками по столу.

— Слушай, я не знаю, что ты думаешь, что знаешь обо мне, но я пришла сюда, чтобы найти Мать Хаоса. А не чтобы меня увлекло какое-то нелепое пророчество о Судном дне. Это была ошибка.

— Твоя величайшая правда таится глубоко внутри тебя, ожидая, чтобы ее открыли. — Глаза Трисды превращаются в туманные овалы, когда она поворачивает голову в мою сторону. — Но будь осторожна, дитя, открытие Матери Хаоса сдвинет пески судьбы и времени, и из этого пророчество выйдет на свет.

— Спасибо за еду. — Мой желудок сжимается, когда я встаю и поворачиваюсь, чтобы уйти. Я могу вынести лишь определенное количество пророческих писаний, прежде чем взорвусь на куски.

Трисда возвращается к столу, упаковывает колоду карт в красивый бархатный мешочек с рюшами и застегивает его.

— Дракон ушел. Но он идет, — предупреждает она, откладывая мешочек.

— Кто идет?

— Дракон превратился в человека, — быстро объясняет она. — И в этих стенах человек представляет для тебя гораздо большую угрозу, чем дракон. Ты должна немедленно покинуть это место. — Она тянется под стол и обнажает изящный меч.

Я молча смотрю на оружие, обращая особое внимание на его красивую рукоять, обернутую черной, богатой кожей, которая почти так же великолепна, как и изящный изгиб его стали. Он невесом, но смертоносен, как жуткий шепот смерти.

— Я не боец, — хриплю я, хотя каждый атом в моем теле гудит в знак протеста.

— Что-то подсказывает мне, что это ложь, — говорит Трисда, слишком сильно наклоняя голову вправо.

— Ладно, — цежу я. — Когда-то я была бойцом, но с тех пор поклялась никогда больше не брать в руки оружие. — Мое дыхание замирает, когда оружие снова призывает меня. Трисда, должно быть, чувствует мое влечение к нему, потому что она улыбается, обходит стол и разжимает мой сжатый кулак. Затем она отгибает мои пальцы один за другим и вкладывает рукоять меча в мою ладонь. При ближайшем рассмотрении я замечаю фразу, выгравированную на клинке.

Эскути аскари мар тасунни29. Что бы это ни значило.

— Ты не была брошена, как думаешь, Птичка, — говорит она, устало поглядывая на меня. — Тебя отпустили, чтобы ты взлетела.

Я в шоке смотрю на меч, огромная тяжесть ее слов скатывается с моих плеч и оседает в моих руках.

— Как ты меня только что назвала?

— Ты — Ворона, — говорит она, снова засовывая руку под стол и на этот раз доставая ножны. Она помогает надеть ножны мне на спину и добавляет: — Борьба у тебя в крови. А теперь ты должна идти, прежде чем он придет. — Она кивает в сторону двери, показывая, что разговор окончен.

— Прежде чем кто придет? — спрашиваю я, вкладывая новый меч в ножны на спине, как раз когда дверь распахивается. Визжащий порыв ветра проносится по хижине. Трисда убегает в темный угол, когда врывается захватчик, его тело настолько огромно, что оно перекрывает ветер, завывающий на нас.

Я прикрываю глаза и смотрю на него с открытым ртом. Он облачен в белые кожаные доспехи, похожий на выцветшего ангела, лишенного цвета, кроме этих задумчиво-голубых глаз и перевязи из драконьей шкуры через широкую грудь, усеянной оружием. Он кивает в мою сторону, захлопывая дверь, его голос такой же глубокий и угрожающий, как рев дракона снаружи.

— Ты. — Один слог, но слова ощущаются как миллион метеоритов, врезающихся в мое сердце.