— Эта карта — моя любимая, — воркует Трисда, указывая на одну карту в частности. На иллюстрации изображена поразительная женщина в платье из тончайшего шелка, чьи волосы — гобелен из алого. — Это Богиня Шепотов, — добавляет она, наклоняясь над столом и улыбаясь. — Она была грозной богиней, такой же, как и вода, всегда несущая рябь правды в своих словах и каскад инсинуаций в заднем кармане. Она взращивала сплетни, словно разжигала огонь, пока весь город не оказывался охвачен ее секретами и ложью.

Я закатываю глаза.

— Что бы это ни значило.

— Это значит, дитя… — Трисда постукивает пальцами по столу. — Богиня Шепотов затаскивала горожан в свое логово под глубинами океана, где она пировала на их трупах.

— Значит, она сирена? — сглатываю я.

— Она была сиреной. Пока не умерла… то есть, — отвечает Трисда.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — спрашиваю я, разглядывая карту поближе. Платье богини выглядит как часть океана, а по ее рукам звенят браслеты.

— Потому что она вернулась. — Трисда улыбается.

Я тереблю потрепанную нитку скатерти, пальцы покалывает.

— Какого хрена ты имеешь в виду, она вернулась?

Трисда откидывается на спинку стула, но перед этим берет кусочек замороженного мармелада из блюда в центре стола и отправляет его в рот.

— Ее видели в Греноре сегодня утром.

— Как это возможно? Боги не могут возвращаться из мертвых, — говорю я, подаваясь к краю стула.

Могут?

Трисда сильнее сосет свой замороженный напиток из фруктов и сахарной воды.

— Ты слышала о пророчестве, дитя?

— О каком пророчестве? — спрашиваю я. Трисда продолжает молча смотреть на меня, пока я пытаюсь вспомнить пророчество с моста. — Ладно, — сдаюсь я, уже не одобряя направление этого разговора. — Я слышала о нем вскользь.

Трисда отодвигает карты и тянется к моим рукам. Ее руки сухие, потрескавшиеся и грубые на ощупь. Когда она говорит, это нехарактерным голосом, воздушным и легким, словно она перерисовывает в уме старую сказку.

— Ворона прибудет на спинах волков, неся серебряную кровь врайтов. Во сне Мать Хаоса она откроет, начиная войну между богами, демонами и драконами…

Я вырываю руки из ее хватки, и над небом снова разносится рев.

— Какое это пророчество имеет к возвращению богини из мертвых?

Взгляд Трисды становится острым.

— Конец дней близок, дитя. Завеса между Небом и Адом падает. Боги, драконы и врайты прибывают на волне неминуемого гнева Судного дня, готовясь ко второму расчету. — Она изучает меня с такой уничтожающей интенсивностью, что я боюсь, ее пепельный взгляд прожжет дыру в моем сердце. — Ворона грядет, — добавляет она, будто это факт. — Я верю, что она уже здесь, ходит среди нас, неприметная, как тень на стене, не подозревая, кто она. Говорят, Богиня Шепотов вернулась в преддверии войны.

Между нами повисает тишина. Она проглатывает мои вопросы прежде, чем я успеваю их задать. Что, если Трисда — это Богиня Шепотов под прикрытием? Что, если она кормит меня своей ложью, чтобы набить мой разум, а потом съесть меня в своем логове под водой?

— Мне, наверное, стоит вернуться в замок, — говорю я, проглатывая то, что ощущается как осколки стекла, раздирающие пищевод. — Мои подруги, должно быть, волнуются.

— Они празднуют твой побег прямо сейчас. — Ее голос как предзнаменование, разбавленное сном, будто она изо всех сил пытается найти в себе силы заботиться о таких мелочах, как дружба и верность.

— Откуда ты знаешь? — требую я.

— Я Провидица, дитя. — Она отмахивается от меня. — Я многое знаю.

— Но…

— Ты скоро снова увидишь их, не беспокойся.

Я хочу спросить ее когда я увижу своих подруг снова и где, но что-то гораздо более тяжелое давит на мой разум, оставляя пустую пустоту в груди, где когда-то было мое сердце.

Ворона грядет…

Или, возможно, она уже здесь…

Не подозревая о том, кто она есть…

— Неся серебряную кровь врайтов, — вспоминаю я из пророчества. — Что это вообще значит? — Я сжимаю пальцы в ладони, когда отчаяние вонзается в меня, цепляясь за возможности кто… я… такая. Чудовище, возможно? Катализатор конца света? Или просто обычная девушка, подхваченная потоком бессмыслицы? Последнее было бы самым логичным.

Трисда встает. Она снимает с плиты кастрюлю с похлебкой в перчатках для духовки и ставит ее на стол между нами. Я молча смотрю, как ее пенистый пар поднимается клубами, донося до моих ноздрей нотки розмарина и тимьяна.

— Твой желудок рычит громче, чем дракон снаружи, — замечает она. — Ты должна поесть, чтобы сохранить силы.

Я смотрю на плещущуюся жидкость и гадаю, не отравлена ли она. Тем временем Трисда пододвигает ко мне пустую миску и наполняет ее похлебкой.