Разиэль постукивает пальцем по столу. Я представляю, как струйки нетерпения должны веять из его ноздрей. Скоро он может превратиться в дракона и перейти на другую сторону.

— Скажи мне, Брат. Как зовут этого мнимого короля? — осведомляется он.

— Они называют его Сайлас Скорнборн, Разрушитель Покрова.

— И что было в его послании?

— Что наши питомцы — цели.

Мои руки дрожат, я случайно опрокидываю один из бокалов и проливаю сок на платье. Проклятье, теперь от меня пахнет кислой вишней и ромом. Как будто этот день не может стать хуже.

— Пусть приходит, — смело заявляет Разиэль. — Я бы хотел встретиться с этим самозваным драконьим королем лично. К тому же, ты знаешь, как я жажду войны, Брат. Это может быть забавно.

— Мы не готовы к войне сейчас, — напоминает ему Талмос приглушенным голосом. — Не с проклятием, которое ослабляет нас.

— Тем более причина найти способ снять проклятие! Мы оба знаем, что наши питомцы не способны влюбиться. Единственный выход из этой передряги — сжульничать.

Погодите-ка. Почему звучит так, будто мы — те самые питомцы, которым угрожает не такой уж и мертвый драконий король?

Нет. Это невозможно. Потому что если бы это было правдой, это означало бы, что Августин, выбрав меня в качестве своего питомца для выполнения условий проклятия, по незнанию нацепил на мою спину несколько мишеней.

Мать Жемчужина, кажется, меня сейчас вырвет.

Когда их голоса затихают в горячем споре, я выползаю из-под стола, мое прекрасное платье теперь пропитано пуншем. Пока я ищу женскую комнату, мимо проносится копна желтых волос в сопровождении веснушчатых щек, которые заполняют все дыры в моем разбитом сердце. Саншайн протягивает руку и сжимает мою, словно напоминая, что я не одна в этом мире. Затем она так же быстро исчезает, заставляя меня онеметь, потому что мое платье внезапно снова безупречно. Она самый талантливый Ткач Одежд, которого я когда-либо встречала.

— Шэдоу! — шипит кто-то.

Я оборачиваюсь и вижу Солар, машущую мне рукой.

— Я же говорила тебе, что угрюмый бог приведет тебя прямо к Матери Хаоса, не так ли? — говорит она, когда я подхожу. — Ты никогда не поверишь, но она прямо за этой дверью. — Она указывает на резную дверь позади себя, украшенную крошечными деревянными завитками и освещенную одним факелом. — Скорее. Пока кто-нибудь не заметил, что тебя нет.

Дверь приводит меня обратно в Оранжерею, теперь наполненную тишиной сна. Совы сидят на опорных балках под звездным небом, а сверчки стрекочут в зарослях амброзии. Окруженная гроздьями роз и петуний, статуя старой женщины смотрит на меня в ответ. Я разглядываю ее аккуратно изогнутые брови, острые скулы, завораживающую улыбку. Признаться, я ожидала, что великая Мать будет сидеть на скамье, ожидая моего прихода. А не смотреть на меня этими холодными, безжизненными глазами. Сказать, что я разочарована, — ничего не сказать.

— Ты осознаешь, что отправила меня сюда разговаривать с куском камня? — кричу я Солар через дверь, но мой голос падает в пустоту. Ее внезапное отсутствие заставляет я фыркнуть. Она всегда исчезает в самые неподходящие моменты, возвращаясь позже с заявлениями, что ее призрачный пруд преждевременно пересох. Мне нравится представлять, что она живет в стране, переполненной магией. Что она затопляет овраги и вливается в трещины и щели ее дома. Я даже представляю, что она каждое утро вычерпывает эту магию ведром и использует ее, чтобы привлечь внимание своего воображаемого красивого соседа.

По крайней мере, я надеюсь, что именно так выглядит жизнь Солары, потому что альтернативу было бы слишком трудно принять. Мне тяжело думать о ней, сидящей рядом с пересохшим прудом и умоляющей небо пролиться дождем. Это злит меня. Возмущает, что кто-то забрал мою сестру и отказывается вернуть ее мне. Бесит, что я до сих пор не выяснила, у кого хватило власти на такое. Ярость от того, что я не видела этого раньше, пока информация не оказалась у меня на ладони, покрывая их потом. Тот, кто украл у меня Солару, был богом. Иначе быть не могло.

— Тебе обязательно было впутывать нас, смертных, в свое тупое Проклятие Любви, да? — Я в исступлении указываю обвиняющим пальцем на статую, будто кусок вихрящегося гранита может меня слышать. Затем я поднимаю камень с дорожки и швыряю его не думая. — Ты хоть понимаешь, насколько нелюбимы твои дети? — Мой камень попадает в цель, сбивая угол уха статуи прямо на землю.

— Прости, я не хотела… — Я бросаюсь на землю в поисках упавшего уха, прекрасно понимая, что если я не прикреплю его обратно, Регент придет искать меня, а я не вынесу разъяренного дворецкого, охотящегося за мной, пока я отчаянно пытаюсь сбежать.

— Что ты здесь делаешь? — Глубокий голос окутывает меня теплой оболочкой. Я кружусь, мой пульс учащается, когда я вижу перед собой бога. Моего бога. Тьфу. Мне обязательно было быть на коленях в этот момент, да?