Вздыхая, я устраиваюсь под одеялами и пытаюсь заснуть, из-за чего в итоге ворочаюсь под лунным светом, проникающим сквозь стеклянный потолок. Свет такой чертовски яркий, все маленькие драгоценные камни, пришитые к балдахину моей кровати, сверкают, как звездная пыль и разбитые мечты. Постепенно сверкание становится ярче, словно луна удвоилась в размерах. Словно она проглотила все звезды и украла их свет. Внезапно я стою на широком балконе, с которого открывается вид на лес вечнозеленых деревьев, с парой холмов, множеством башенных домов и дымкой из дымящихся труб.

Странно. Я заснула не здесь.

— Моя королева, — раздается голос позади меня. Я чувствую, как поворачиваюсь, мое фиолетовое тюлевое платье кружится вместе со мной.

Подожди, откуда у меня это великолепное платье?

В дверях стоит страж. Настоящий страж, к тому же. Не какое-то обезображенное создание, которое королева выкопала из земли, а мужчина с румяными щеками и копной непослушных волос. В руках он держит бархатную подушку. А на этой подушке лежит предмет, источающий тепло.

Вот откуда идет весь этот свет.

Страж преклоняет передо мной колени и склоняет голову. Я смотрю на этот приметный маленький предмет, и мои глаза расширяются.

— Подожди, это Ключ-Страж? — выдыхаю я. Только вчера Регент упоминал, что Ключ-Страж лежит разбитый на дне бесконечного озера где-то там, чтобы его больше никогда не видели. И вот он здесь, сверкает, как звезда, наполненная ядром вселенной. Этого не может быть.

— Это твоя судьба, Ваше Величество, — говорит мужчина, снова поднося ко мне подушку. Я отступаю от нее. В присутствии ключа есть что-то отталкивающее. Почти как будто из него исходит некая невидимая злая сила, готовая вонзить зубы в мою кожу.

— Я не могу. — Я качаю головой. — Я не могу это принять.

— Он прав, знаешь ли, — раздается другой голос, принадлежащий мужчине, стоящему у подножия лестницы балкона, который смотрит на меня с загадочной усмешкой.

— Опять ты, — шиплю я на него с узнаванием. — Зачем ты здесь?

Конечно, он здесь. Он всегда здесь. И сейчас он смотрит на меня. Приближается. Поднимается по лестнице с этой самодовольной усмешкой на лице. Он берет мои холодные руки в свои, пока его взгляд скользит по моему телу, его глаза пожирают каждый дюйм моей кожи, впитывая меня.

— Ты должна взять его, — говорит он, его голос понижается до разбитого шепота. — Никто другой не может.

— Я… — Мой рот открывается, когда он наклоняется для поцелуя.

Его губы мягкие, как невесомые облака, но твердые, как основа моего сердца. Ощущение легкости заливает мои мышцы, когда его руки скользят по моему позвоночнику и запутываются в моих волосах. Я даже не пытаюсь его оттолкнуть. Вместо этого я делаю нечто совершенно нехарактерное.

Я встаю на цыпочки, чтобы встретиться с ним на полпути, позволяя его поцелую углубиться в мой в желании.

В жажде.

После долгого мгновения, проведенного в его объятиях, его блуждающие руки находят мою талию и крепко сжимают, словно он боится, что я могу улететь в звездное небо.

Августин.

Я просыпаюсь в постели, капли пота стекают по лбу. Моим глазам требуется мгновение, чтобы привыкнуть к дневному свету, льющемуся через потолок, и еще больше, чтобы вспомнить, где я. Присев, я оглядываюсь, ожидая увидеть своих новых подруг, лежащих в своих углах Атриума, все еще крепко спящих. Но вместо этого я вижу только воздушную, пустую четырехкомнатную комнату, сверкающую чистотой. Горничные, должно быть, пришли после того, как все остальные ушли на завтрак. Без меня. Я, наверное, спала так крепко, что они не хотели меня беспокоить.

И тут мой сон обрушивается на реальность, словно симфония взрывающихся метеоритов. Почти как будто он управляет этим… погодите. Конечно, он управляет этим. Он же Бог Снов, в конце концов. Этот ублюдок делает это нарочно. Он заставляет меня думать о нем каждый раз, когда я проваливаюсь в царство снов, создавая сценарии, где я жажду поцеловать его. Где я целую его. Он не мог бы быть более самовлюбленным, правда.

Или мог?

Я разжимаю кулак и нахожу в нем что-то странное. Скомканная записка, зажатая в моей руке, сверкающая, будто у нее есть душа. Я разворачиваю ее и читаю, только чтобы узнать, что почерк этого придурка безупречен. Обидно, что записка рассыпается в прах до того, как я успеваю разорвать ее на куски, потому что я получила бы огромное удовольствие, разорвав ее собственноручно.

Снова снился я?

— Иди к черту, Августин, — бормочу я себе под нос, выкатываясь из спутанных простыней и с глухим стуком падая на пол. Один взгляд в зеркало напоминает мне, что на мне не то платье, которое было на мне прошлым вечером. Прекрасное платье цвета обсидиана теперь лежит лужей у подножия кровати, замененное ночной рубашкой из лепестков цветов. Я ковыляю к шкафу, чтобы одеться, в основном потому, что меня ни за что не увидят в такой тонкой ночной рубашке.