— Бал? Это действительно необходимо, Сестра? — спрашивает Разиэль с драматической закаткой глаз. Тем временем Талмос убирает тяжелую книгу под мышку и со вздохом отходит от стола.

— Бал всегда необходим, — говорит Армона, и внезапно обеденный зал превращается в сверкающий бальный зал.

Глава 13

Стол и стулья исчезают, и я приземляюсь прямо на задницу, взвизгнув от удара копчиком об пол. Белла морщится рядом, а Лили издает поток проклятий себе под нос, некоторые из которых адресованы моей матери. Максин помогает нам подняться на ноги, но не прежде, чем похвастаться своим умным решением вовремя отойти от стола.

Я отряхиваюсь, разворачиваюсь и ахаю при виде открывшегося зрелища. Стены бального зала переливаются калейдоскопом цветов, сменяя жемчужно-белый на морскую пену, на персиково-розовый и обратно. Атласные драпировки вздымаются и струятся, словно эфемерные морские волны, по потолку, ниспадая вокруг букетов цветов, их струящиеся складки напоминают мне облака. Они собираются у основания стеклянной башни с часами из сверкающего стекла, чья единственная стрелка застыла чуть ниже шести. Шесть. Осталось меньше шести дней до того, как Проклятие Любви вступит в силу, а боги будут изгнаны в Чистилище. Я уже чувствую, как мои тревоги тают, словно вечерний закат, размягчаясь, как масло на горизонте. Если мне удастся остаться в живых еще шесть дней, я наконец-то навсегда избавлюсь от богов.

Если, конечно, другие девушки не снимут проклятие.

Тогда, полагаю, мне конец.

Королева щелкает пальцами, и мимо нас в отточенном вальсе проплывает море людей в строгих костюмах и сверкающих платьях. Следом материализуются десятки слуг. Они вьются сквозь толпу, словно рой пчел, балансируя с подносами, полными искрящихся ликеров и жареных орехов. Я наблюдаю, как слуга останавливается перед королевой и низко кланяется, протягивая ей хрустальный кубок с ромом. Королева делает глоток, неодобрительно морщится и машет нам рукой.

— Ну, давайте. Танцуйте!

Никто не шевелится.

Она с такой силой ставит расплескивающийся кубок обратно на поднос, что бедный слуга чуть не проваливается сквозь пол. Но вместо того чтобы успокоить его или извиниться, ее прекрасные черты искажает болезненное выражение.

— Ты понимаешь, как заставить кого-то чувствовать себя любимым, не так ли? — спрашивает она. Щеки слуги вспыхивают вишнево-розовым, и он сглатывает, предположительно, потому что думает, что она обращается напрямую к нему. Разиэль и Талмос переглядываются. Августин смотрит на меня. Слуга, похоже, понимает, что она говорила со своими братьями, и убегает.

Словно желая доказать свою правоту, королева в величественном жесте привязанности берет руку Лили. Лили с радостью принимает ее жест, и пара порхает по комнате, двигаясь быстрее бабочек, кружащихся у меня в животе.

Пожалуйста, Лили…

Пожалуйста, не влюбляйся в это чудовище, усыпанное блестками.

Неохотно Талмос поворачивается к Белле, чьи карие глаза совершенно лишены эмоций. Он кладет указательный палец ей под подбородок, направляя ее взгляд вверх, чтобы встретиться с ним. Затем он наклоняется и шепчет что-то невнятное ей на ухо, отчего ее тело заметно напрягается. Рядом с ними Разиэль хватает Максин за талию и увлекает ее, не давая ей шанса возразить. Хотя она и не выглядит так, будто хочет возражать. На самом деле она, кажется, в полном восторге. Отлично. Чудесно. Они все влюбятся в своих богов, а меня убьют за неподчинение.

Вполне справедливо.

Августин появляется рядом со мной. Я на мгновение задумываюсь о том, чтобы влюбиться в него или хотя бы дать браку шанс. Но затем я вспоминаю, что это из-за него я вообще оказалась в этой ситуации… так что, думаю, я лучше умру.

— Мне уже снился этот кошмар, — бурчу я ему.

— Тот, где ты вызываешь гнев трех разных богов? — спрашивает Августин с тихим смешком. — Мне часто снится этот сон, хотя я бы не назвал его кошмаром.

— Нет. Это сон, где я застряла с тобой на танцполе, — говорю я, отталкивая его.

— Он заканчивается тем, что ты признаешься в своей непреходящей любви? — спрашивает он, отступая назад с восхитительной усмешкой, будто не может насытиться моими муками.

— Отстань, Августин, — шиплю я на него.

Он прислоняется к колонне под сенью теней, выглядя как тогда.

— И упустить возможность насладиться негодованием моих братьев и сестры? Исключено.

— Каким негодованием? О чем ты болтаешь? — спрашиваю я, направляясь в тени, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. Я намереваюсь наступить ему на носок сапога, но вместо этого обнаруживаю, что смотрю на него снизу вверх, понимая, что за то время, что мы не виделись, я забыла, какой он высокий. Этот мужчина — как сорняк, и я не до конца уверена, что он перестал расти. Тот, кто, кажется, решил найти все мои разбитые осколки и пробраться сквозь них.