— Честность — не лучшая политика, когда дело касается моих братьев и сестры, — говорит он так близко, что я чувствую, как его дыхание касается моих ключиц. — Возможно, ты выиграла битву, но не войну. Моя сестра запомнит твою маленькую оплошность и накажет тебя за нее.

— От тебя пахнет волком, — отвечаю я с хмурым взглядом. Если честно, от него пахнет свежей сосной и дождем. Но ему не нужно этого знать.

— Тебе стоит радоваться, что ты вообще можешь что-то чувствовать, — отвечает он, и его пронзительные глаза проникают в самую глубь моей проклятой души, а его идеальные губы складываются в гримасу, которая почти похожа на беспокойство о моем благополучии. Но это не может быть правдой, потому что для этого у него должно быть сердце. А я уже решила, что его нет.

— В будущем, — добавляет он, его задумчивый взгляд устремляется за мое плечо и останавливается на чем-то позади, — я настоятельно рекомендую дождаться моего присутствия, прежде чем злить мою сестру. Известно, что она вырезает носы ради забавы.

Я представляю безносое чудовище, бредущее по замку, и от шока у меня приоткрывается рот. Но прежде чем я успеваю задать вопросы о деталях этого, мимо проносится слуга с подносом, полным фруктов на шпажках.

— Не желаешь ли кебаб? — спрашивает он, протягивая палочку с сочными фруктами. Я смотрю на яркие ананасы и манго, представляя, что если я их съем, то смогу использовать шпажку, чтобы проткнуть Августину глаз. Убью двух зайцев одним выстрелом.

— Нет, спасибо, — говорю я и снова перевожу взгляд на Августина. Как бы мне ни хотелось нанести ему какую-нибудь травму — например, воткнуть кебаб в яремную вену, — пока он единственный бог, который не угрожал меня убить. Это значит, что, как бы сильно я его ни ненавидела, мне нужно держать его рядом, пока я не пойму, как выбраться отсюда невредимой.

Слуга кланяется и исчезает в толпе, но перед этим Августин успевает схватить кебаб для себя и отправить в рот кусочек ананаса.

— Ты когда-нибудь не голоден? — спрашиваю я его из любопытства.

— Нет, — прямо отвечает он между укусами. — На самом деле, сегодня вечером ты выглядишь абсолютно восхитительно.

— Иди в…, — хмурюсь я.

— Здесь? В этом бальном зале? Заманчивое предложение, но не думаешь ли, что нам стоит сначала найти место поукромнее? — Он облизывает пальцы. Я пытаюсь выхватить у него шашлык, но он слишком быстрый. Он поднимает его над головой и тихо свистит. — Ты правда ожидаешь, что я отдам такой острый предмет, когда ты выглядишь так, будто хочешь меня убить? Насколько глупым ты меня считаешь?

Мои ноздри раздуваются, и я снова тянусь за ним.

— Я считаю тебя невероятно глупым.

Его улыбка заразительна.

— Не так быстро, — говорит он, поглядывая на палочку. — Возможно, я мог бы заинтересовать тебя сыром вместо этого? Чем-то, с чем немного сложнее убить человека? — Его тон мог бы навести любого на мысль, что он пытается быть полезным. Но я знаю эту самодовольную усмешку как свои пять пальцев. Он дразнит. — Там есть поднос. Мой личный фаворит — Пеппер Джек6.

— От Пеппер Джека у меня болит живот, — парирую я, наблюдая за ним с притворным безразличием, пока он снова откусывает сочный кусочек ананаса.

— Есть ли в этом мире что-то, что тебе нравится? — серьезно спрашивает он меня.

— Нет, — быстро отвечаю я, хотя маленькая часть меня хочет видеть его тело, покрытое ананасовым соком. Я думаю, мне бы это очень понравилось, особенно если бы у него была бумажная царапина.

Он откусывает кусочек манго, затем выбрасывает палочку в стоящую рядом мусорную корзину.

— У тебя такой солнечный характер, Ворона. Всегда такая жизнерадостная.

— Почему ты продолжаешь так меня называть? — огрызаюсь я.

— Называть как?

— Ворона.

Он вскидывает бровь.

— А, я и не заметил.

Я скрещиваю руки и надуваюсь.

— Меня зовут Шэдоу.

— Ну да, конечно.

Боги. Этот невыносимый человек даже не может запомнить мое имя. Я зажимаю переносицу и глубоко выдыхаю.

— Ты привел меня сюда только чтобы мучить? — спрашиваю я. — В смысле, не останавливайся на мне. У тебя пока отлично получается. Я чувствую себя абсолютно замученной — разумом, телом и душой. Хотя не могу не задаться вопросом, есть ли у тебя скрытый мотив, чтобы запереть меня в своем замке. В смысле, почему я? Почему не кто-то друг…

Он движется, как тень, сжимая мои воспаленные запястья, обрывая меня на полуслове.

— Ты всегда должна раздирать меня вопросами, Птичка? — спрашивает он, и его голос понижается до опасного шепота у моего уха.

— Мне бы не пришлось раздирать тебя вопросами, если бы ты отвечал с первого раза, — напоминаю я ему. Я выдергиваю запястья, но замечаю, что краснота исчезла, а кожа больше не розовая. Мои губы приоткрываются от изумления. — Ты только что меня исцелил?

Он бросает на меня многозначительный взгляд.

— Меньше беспокойся о моей магии и больше о насущных делах, например, о стратегическом искусстве держать язык за зубами.