— Я бы не назвала это влюбленностью, — говорю я, направляясь в свой угол Атриума, где бледный лунный свет проникает в мою кожу и подчеркивает блестки в волосах. Я представляю, что выгляжу как сердитый ангел, когда начинаю распутывать косу и пытаюсь расслабиться. — Августин — тот, кто привел меня сюда против моей воли, — открываю я, хмурясь от воспоминания.

— Правда? — Максин опирается на локоть, словно я только что поделилась крошкой вкусного секрета, и она хочет еще. Прожорлива, если честно, будто ее аппетит к драмам ненасытен. — Если он привел тебя сюда, то почему ты выглядела такой шокированной, увидев его за ужином? — Ее золотисто-крапчатые глаза блестят, как сокровища на дне моря.

— Потому что он солгал о том, кто он. — Я заканчиваю распутывать косу и начинаю искать, чем заменить это безжалостное платье и его удушающий корсет. — Он притворился странствующим путником, а я оказалась дамой в беде. Так он заманил меня на свою лошадь. О, и еще он сделал меня соучастницей убийства. Но я не хочу вдаваться в подробности.

— Убийства? — шепчет Лили.

— Боги, становится все интереснее и интереснее, — говорит Максин, ее вишневые губы приоткрываются от изумления. — Твой бог лично привел тебя сюда по своей воле?

Я нахожу ночную рубашку, которая выглядит достаточно удобной, и раздеваюсь в тени.

— А твой нет? — спрашиваю я, натягивая ее через голову.

— Нет. — Максин качает головой. — Я пришла сюда после тяжелого расставания в поисках спасения. Регент случайно нашел меня во дворе и сразу начал тараторить о том, как Бог Войны будет мной восхищаться. — Она укрывается одеялом и задувает свечу, отчего звездный свет, проникающий сквозь стеклянный потолок, оживает. — Хотя могу с уверенностью сказать, что он ошибался. Я не до конца уверена, что Разиэль вообще способен влюбиться. Конечно, он любит рассматривать блестящие вещи издалека, но у него нет желания к чему-то большему. Ты видела его сегодня? Его глаза бродили по другим женщинам на танцполе, будто меня не существовало. Это было ужасно. — Она теребит свое ожерелье-талисман, затем добавляет: — Лично я думаю, что Мать Хаоса знала, что ни один смертный не полюбит ее детей, и проклятие было ее способом доказать это. Они просто слишком нелюбимы. Хотя… — Она делает паузу для драматического эффекта, указывая на меня с кровати. — Если бы меня выбрал Бог Снов, я бы не жаловалась. Тебе стоило бы радоваться, подруга.

— Радоваться. Конечно, — цежу я. Поскольку я скрыта тьмой, Максин не замечает, как я буквально давясь от мысли о таком, как он.

На другом конце Атриума Лили натягивает пушистые носки в тон своим цветочным пижамам, затем скользит под простыни, мечтательно вздыхая.

— Максин права, Шей. Как бы мне ни хотелось стать супругой божества, мне довольно трудно испытывать что-то к Богине Любви. Она такая холодная и безжизненная. Даже руки у нее ледяные. Мысль о браке с ней непостижима, но я также не могу вернуться к своей прежней жизни. — Она скрещивает руки на груди, будто обнимает себя.

— Слава богу, — вырывается у меня.

Лили кривит губы.

— Прости?

— Слава богу, что ты не влюбляешься по уши в это чудовище, — проясняю я с кашлем. — В смысле… любить богов было бы ужасным существованием. Они заботятся только о себе…

Лили хихикает.

— Ты говоришь так, будто у меня есть выбор.

— Выбор есть всегда. — Я сглатываю.

— О, Шей. — Лили качает головой, выглядя печальной. — Если бы ты только знала, откуда я родом, или какие ужасы я видела, ты бы поняла, что страдания от рук богов бледнеют по сравнению с тем, что я пережила от рук мужчин.

Максин открывает рот, будто хочет спросить подробности, но Лили поднимает руку, заставляя ее замолчать.

— Не то чтобы это вообще имело значение, — продолжает она. — Вы слышали королеву. Если мы все не влюбимся в назначенное нам божество к концу недели, мы мертвы. Единственный способ выбраться из этой ситуации живыми… это притворяться. Разве вы не видите? Если мы не можем любить их искренне, мы должны делать вид.

В комнате воцаряется ужасающая тишина.

— Возможно, есть другой путь… — шепчет Белла.

— О чем ты? — спрашиваю я, поворачивая к ней голову.

— Если мы вчетвером откажемся влюбляться, — предполагает она, покусывая нижнюю губу, — то боги будут отправлены в Чистилище. — Она поднимает на меня взгляд и моргает. — Никто не должен умирать. Мы все будем свободны.

— Это звучит как неплохая идея, — соглашается Максин. — Если только, конечно, одна из нас тайно не влюбится и не скажет остальным. Тогда что?

Мы вчетвером обмениваемся нервными взглядами, словно гадая, кто станет предателем.

Все наши взгляды падают на Лили.

— Леди? — раздается низкий голос из коридора, звучащий ужасно похоже на Регента. Дверь приоткрывается, и он говорит: — Завтра у вас большой день! Сладких снов!