О, Небеса…

Я вздыхаю, погружаясь в воду. Ванна наполнена жемчужной пеной и водой настолько горячей, что жидкость проникает в мои ноющие, напряженные мышцы, мгновенно расслабляя их. Я наслаждаюсь ощущением невесомости и безопасности и выдыхаю, прежде чем полностью погрузиться. Ты сойдешь с ума, когда узнаешь, что со мной случилось, Солара. Августин предал меня. Что ты говорила о том, что я должна ему доверять?

— Мы уже можем повернуться? — спрашивает одна из них.

Я смотрю вниз, чтобы убедиться, что пена закрывает все мои интимные места, и говорю:

— Да, — хотя бы для того, чтобы они перестали в восемнадцатый раз переставлять салфетки на туалетном столике.

Они собираются вокруг ванны, чтобы помочь мне, первая служанка трет под моими ногтями. Вторая промывает мои темные волосы, хотя я бурно протестую, что могу помыть их сама. Третья смотрит на открытое Кровное Заклинание в виде ворона на моем предплечье, и ее глаза расширяются от неверия.

— Ворон, — шепчет она, привлекая внимание двух других.

Первая служанка роняет кусок мыла, когда ее взгляд падает на мое Кровное Заклинание.

— Великая Мать, пощади нас, — выдыхает она.

— Что? Нет! Это не… — визжу я, погружая руку под пену в неудачной попытке скрыть улики. Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо. Я была так измотана путешествием, так очарована мыльной пеной, что совершенно забыла о своей метке.

Неосторожные ошибки стоят тебе жизни, Шей.

Глаза первой горничной расширяются, словно она внезапно видит меня в новом свете. Мне хочется выскочить из ванны и бежать, но для этого нужно полотенце, а я не знаю, где они его прячут. И я не могу убежать голой. Это только привлекло бы внимание всего замка к моей метке… и не только.

— Тсс, все в порядке, — шепчет горничная, наклоняясь над бортиком ванны и призывая меня замолчать. — Твой секрет в безопасности.

Поскольку я совершенно не готова к этому разговору, единственное, что вырывается из моего рта, — это обрывок фразы, сопровождаемый глотком.

— Вы не доложите обо мне королеве? О боги, это плохо. Очень, очень плохо.

Глаза третьей служанки смягчаются.

— Мы служим тебе, Ворона. Ни перед кем другим.

— Что? — Я ошеломленно смотрю на них всех, чувствуя себя уязвимой и обнаженной в местах под кожей, куда вода не может добраться. За мою голову назначена награда. Щедрая награда, к тому же назначенная королевой. Так почему же они не бегут к двери, чтобы выдать мой самый большой секрет?

— Почему вы назвали меня… Вороном? — спрашиваю я, медленно моргая. — Я имею в виду, помимо очевидной причины. — Я поднимаю руку и дергаю подбородком в сторону моего Кровного Заклинания. — Вы говорите так, будто это мое имя или что-то в этом роде.

Забавно, потому что Августин делал то же самое.

Третья служанка находит свежее полотенце и протягивает его у края ванны.

— Пророчествуют, что Ворону суждено спасти всех нас от богов, — говорит она.

О боги. Все становится только хуже и хуже…

Дрожь пробегает по моему позвоночнику, несмотря на всю теплую воду, проникающую в мышцы.

— И вы действительно верите во всю эту чушь? — спрашиваю я, прекрасно зная, что пророчества — это сказки, призванные вызвать приступы безумия. Однако все трое, кажется, не разделяют моих мыслей, потому что кивают так, будто слова пророчества — закон.

Я выдыхаю.

— Ну, по крайней мере, теперь я понимаю, почему королева хочет мою голову. Она думает, что какая-то милая, но коварная птичка уничтожит ее. — Я фыркаю. — Как нелепо.

Без лишних слов я как можно грациознее выхожу из ванны, дрожа до костей, пока мои тяжелые мокрые волосы хлещут по спине. То, что ощущается как клочок облачного пуха, касается моей гусиной кожи, когда третья служанка мгновенно заворачивает меня в свежее полотенце.

— Спасибо… — говорю я ей, затем останавливаюсь. — Подожди. Как вас зовут?

— Слугам королевы не разрешается иметь имена, — говорит первая служанка. Я прижимаю полотенце ближе к телу, и от ее слов я морщу нос в неверии. Я знала много слуг за эти годы, большинство из них встретила, когда жила с сыном лорда Грейвса, и многие из них мне очень нравились. У всех у них были имена, личности и даже семьи. Все они получали очень достойную плату. Чем эти трое отличаются?

— Королева не такая теплокровная, какой хочет казаться, — объясняет вторая служанка, заметив мое озадаченное выражение лица. При этом она берет с туалетного столика маленькую баночку с серебряной краской и начинает украшать мои ногти на ногах. Ее голос понижается до печального эха, которое вырезает кусок моего сердца, оставляя зияющую дыру. — Даже если бы мы захотели использовать имена, данные нам при рождении, королева давно лишила нас воспоминаний. Мы не смогли бы их вспомнить, даже если бы попытались.

— Она забрала ваши воспоминания? — спрашиваю я хриплым голосом.