— Оставь ее в покое, Лили, — раздается чей-то голос. Я следую за источником звука за угол и натыкаюсь на металлическую зону. Вихрь серебряных гирлянд свисает с хромированных книжных полок, и женщина сидит на серебряном кресле с тяжелой книгой на коленях. Я почти пропускаю ее, учитывая, что ее платье серебристое и матовое, как и окружающая обстановка. Ее синие волосы убраны назад от глаз, их цвет отражается в металлических вазах справа от нее. Ее кожа холодного белого оттенка, с голубыми венами, проглядывающими под руками. В ней все ледяное и стальное, кроме глаз. Они теплые и карие, обрамленные парой причудливых очков, которые она случайно сбивает с лица, когда слегка улыбается мне.

— Шэдоу, кажется? — спрашивает она, ожидая, пока я кивну, прежде чем продолжить. — Приятно познакомиться. Я Белла, и мне жаль, что ты впуталась в этот беспредел. Правда, это худшая ситуация, в которой ты могла бы оказаться. — Она поправляет очки на переносице и убирает выбившуюся прядь обратно в косу.

— Белла — единственная Хранительница Памяти в мире, — поспешно вставляет Лили, выхватывая кусочек засахаренной конфеты из ближайшей миски и отправляя в рот. — Хотя это не самое полезное качество в бою, не так ли? — громко добавляет она, бросая на Беллу осуждающий взгляд. — Тем не менее, я уверена, что у Бога Мудрости есть свои причины выбрать ее. Покажи ей свою метку, Белла.

Белла поднимает руку, открывая крошечную золотую метку в форме книги. Метка настолько мала, что почти теряется в величии комнаты.

— Красиво, — выдыхаю я.

— Оно приносит много боли и мучений, — равнодушно отвечает Белла.

Мой желудок сжимается в ответ.

— Мне жаль это слышать.

Белла кивает, ее темные глаза выдают мудрую и в то же время упрямую душу. У меня такое чувство, что мы могли бы стать подругами, если бы не были заперты в этом замке.

— О, этот разговор слишком скучный, — говорит Лили с досадой, с звоном опуская конфету обратно в миску. — Я хотела бы вернуться к размышлениям о том, почему боги выбрали нас. В конце концов, это величайшая честь во всей земле — быть… — Лили продолжает болтать, но ее голос заглушается стуком моего сердца в ушах. Если боги действительно выбрали этих женщин из-за их обильных запасов кровной магии, то что они сделают со мной, когда поймут, что я безмагическая? Засунут мою голову в гильотину? Повесят на виселице? Обезглавят в тронном зале? Это хотел сделать Августин?

Конечно, хотел. Это был его план с самого начала, глупая.

Еще один голос врывается в разговор, на этот раз более чувственный, чем остальные.

— Не волнуйтесь, леди, наше присутствие здесь, вероятно, связано с тем надоедливым брачным указом, который королева разослала несколько дней назад.

Императрица в багряном платье появляется из-за угла, с темно-коричневой кожей и пышными волнами густых темных волос. Ее платье сшито из волн шифона, его струящиеся складки закреплены бронзовыми пластинами доспехов, облегающими ее торс и плечи. Она приближается к нам с молчаливой уверенностью, и ее свирепое выражение не требует объяснений. Если ее выбрал какой-то бог, то это был несомненно Бог Войны.

— Полагаю, ты слышала о брачном указе, не так ли? — спрашивает она, останавливаясь под аркой. Ее украшения золотые, и ее великолепный взгляд встречается с моим в игре в кошки-мышки.

Жар приливает к моим щекам, в основном потому, что я чувствую себя мокрой молью по сравнению с ее красотой.

— Конечно, я слышала о брачном указе, — выпаливаю я.

Но это не значит, что я собираюсь ему следовать.

— И ты действительно веришь, что королева издала бы такой указ без причины? — спрашивает она, пронзая своим вопросом мое сердце.

— Полагаю, нет, — неохотно отвечаю я, ковыряя ноготь в раздумьях. — Более того, раз ты упомянула, я рискну предположить, что королева никогда ничего не делает без скрытого мотива.

— Именно, — говорит она с одобрением, перекидывая длинные волосы через плечо. Ее взгляд скользит по моему телу с откровенным осуждением, словно она тоже заметила, что я вся в грязи. — В конце концов, она богиня.

— Куда ты клонишь, Максин? — встревает Лили, бросая на воительницу взгляд, полный презрения, словно они заклятые враги.

Широкая, тщательная улыбка расползается по губам Максин.

— Это довольно просто, на самом деле. Я считаю, что боги намереваются выдать нас замуж. Всех нас. Включая тебя. — Она склоняет голову ко мне и приподнимает бровь, добавляя: — Как, ты сказала, тебя зовут?

— Шэдоу… э… Шей, — отвечаю я, и в моем желудке закипает жар. На самом деле я хочу сказать, что единственная причина, по которой я вообще оказалась в этой гребаной передряге, — Августин. Но прежде чем я успеваю объяснить, меня увлекает вперед Максин, которая хватает мои больные запястья и тащит меня за другой угол, туда, где в стеклянных витринах вдоль кроваво-красных стен загромождено оружие, а по разным столикам разбросаны боевые журналы. Сундук с багажом стоит в ногах королевско-красной кровати, усеянной потрепанными картами Авроры. Но что выделяется больше всего — это неопровержимая огненная искра в глазах Максин, а также отсутствие сыпи на запястьях, что заставляет меня поверить, что ее не пришлось тащить сюда в кандалах.

Она пришла сюда добровольно.

Она снимает маленький кинжал с его закаленного стекла на стене и вкладывает его в ножны на бедре, прежде чем повернуться ко мне.