— Ты ничего не изменил в моей судьбе, кроме того, что гарантировал, что моя смерть наступит от рук Армии Божеств, — напоминаю я ему.

Он останавливается, чтобы ухмыльнуться мне.

— Для этого им нужно сначала нас поймать.

Глава 5

— Куда ты направляешься? — Я следую за незнакомцем под проливной дождь, игнорируя тот факт, что моя одежда промокла насквозь, в сапогах хлюпает вода, а волосы прилипли к спине.

— Мы не можем здесь оставаться, — бросает он через плечо, когда мы огибаем угол гостиницы и направляемся к прогалине среди деревьев. Он выглядит гораздо лучше меня, учитывая наши обстоятельства. Он скинул свой плащ с момента нашей последней встречи, и теперь его рубашка облепила тело, словно соткана из заново собравшегося дождя, обрисовывая каждый дюйм перекатывающихся мышц на его животе. Боги, он огромен. И шаги у него такие же.

— И чья же это вина? — Я плетусь далеко позади него, пробираясь сквозь заросли кишащих насекомыми сорняков и лужи грязи такие глубокие, что мои сапоги почти застревают. Несколько раз. Он оглядывается через плечо и усмехается мне. Но как раз когда я собираюсь бросить ему в спину очередное оскорбление, мы натыкаемся на лошадь, привязанную к дереву.

— Он великолепен, — выдыхаю я. Темная лошадь приветственно ржет. Одним плавным движением мужчина вскакивает на нее. При таких габаритах его движения исполнены хищной грации. В паре с сияющими глазами, в которых таится тихая уверенность, и кинжалами в ножнах, пристегнутых к штанине, вся его повадка кричит о том, что он опасен. И все же по какой-то причине я не могу отвести взгляд. Он магнетический и пугающий, но самое главное — он мой билет отсюда.

— Великолепен? — Его бровь приподнимается в насмешке. — Ты обо мне говоришь или о Аиде?

Дрожа под потоками дождя, я скрещиваю руки на груди.

— Ты серьезно назвал свою лошадь в честь короля Ада?

— Конечно. — Он с нежностью похлопывает лошадь по морде. — И он грозный зверь, правда, Аид?

— Осто… осторожнее, — заикаюсь я, холод проникает в кости и вгрызается в меня, будто у него есть зубы. — Судя по тому, как ты сюсюкаешься с этой лошадью, можно подумать, что у тебя есть сердце.

— Не распускай слухи. — Он протягивает руку в знак примирения, поманив меня гибким движением пальца, приглашая забраться в седло рядом с ним.

Порыв ветра пробирает меня до костей, смущая меня почти больше, чем выражение его лица.

— Боюсь, у меня строгое правило против поездок на лошадях с незнакомыми мужчинами, — сообщаю я ему сквозь покалывающие, прихваченные морозом губы.

Словно у меня есть куда еще идти.

— Я Августин, — говорит незнакомец, его рука все еще протянута, а на меня обращен недоверчивый взгляд. — Вот. Теперь мы больше не чужие. Забирайся в седло, принцесса.

Я вызывающе вздергиваю подбородок.

— Ты не собираешься спросить, кто я?

— Ты та, кто подхватит воспаление легких, если немедленно не найдет укрытие от этой бури, — замечает он, поманив меня закованными в перчатки пальцами, пока я не издаю вздох и не вкладываю свою руку в его, а затем и ногу в стремя. — Впереди меня, а не сзади, — говорит он под кашлем, в котором слышится смешок, похлопывая по седлу рядом со своим пахом.

Я отстраняюсь от него.

— Что? Почему?

— Если ты сядешь впереди, я смогу укрыть тебя от бури своим телом. Если сядешь сзади, твоя спина будет полностью открыта дождю. Если, конечно, ты не хочешь замерзнуть насмерть. Ты и так уже почти на грани, и кто я такой, чтобы вмешиваться в судьбу?

Он протягивает руку и проводит затянутым в перчатку пальцем по моим губам, отпуская замечание о том, как они посинели. Я отмахиваюсь от его руки.

— Ты всегда можешь вернуться в гостиницу, — предлагает он. — Уверен, ты будешь пользоваться огромной популярностью у завсегдатаев бара.

Из моего горла вырывается рык.

— Так что выбираешь? — спрашивает он, его яркие глаза сверкают от удовольствия.

Он наслаждается моими страданиями, да? Черт бы его побрал с его огромным торсом и широкими плечами, под рукавами которых вздуваются перекаты тугих мышц. Он прав. Я никогда не верну чувствительность в пальцы, если не воспользуюсь теплом его тела.

— Я видела, что ты сделал с тем трактирщиком, — рычу я, взгромоздясь на лошадь. — С чего мне верить, что ты не пырнешь и меня?

Августин обхватывает своими массивными руками мою дрожащую фигуру, и в ответ по моему телу разливается тепло. Мурашки на шее отступают с облегчением, а пальцы наполняются чувствительностью.

— Я никогда не стану закалывать врага со спины, — тянет он, сжимая поводья в толстых кожаных перчатках. — Как иначе я увижу, как гаснет свет в их глазах?

Мой рот раскрывается от удивления. Он посмеивается над моей реакцией, затем хлопает мощными бедрами по бокам лошади, и черный жеребец галопом уносится в еще более черный лес.