«Среди вас есть предатель», голос жрицы Серафины эхом разносится в моей голове.

Предательницей была Лили.

Проклятье.

Глава 28

— Ты хочешь сказать, что у нее все это время была принесенная в жертву душа, привязанная к горлу? — вздыхает Максин, как только дверь захлопывается. — Как грубо. — Она снимает крышку с бутылки ликера и отпивает с такой грациозной плавностью, что я внезапно вспоминаю, почему ее выбрал бог, — доказательство заключается в ее способности быть ошеломляюще, беззастенчиво, мучительно находчивой.

— Полагаю, это был один из способов избавиться от нее… — Белла замолкает, останавливаясь, чтобы переспросить: — Где ты это взяла?

— Взяла что? — спрашивает Максин, глядя на бутылку. — Это?

— Да. Что случилось с твоим чаем? — спрашивает Белла.

— Он разбился во всей этой суматохе, — объявляет Максин из кресла. — Кстати, смотрите под ноги, если соберетесь в тот угол комнаты. Не хватало еще, чтобы кто-то серьезно пострадал от битого стекла и всего такого. Кстати о ранениях, я подумала, что нам всем не помешает немного освежиться, учитывая, что Лили только что проткнула Шей ногу ее же мечом. Извините за импровизированную повязку, кстати, — добавляет она, кивая мне. — Это не моя лучшая работа. — Она наклоняется вперед и протягивает бутылку. Я с благодарностью беру ее и делаю глоток, только чтобы закашляться от горечи. Тем временем Белла тихо бормочет себе под нос и начинает рыться в ящиках.

— Что ты делаешь? — спрашивает ее Максин, забирая бутылку обратно, когда я заканчиваю.

— Ищу медикаменты. Ну знаешь… нормальный бинт, — ворчит Белла. — Наверняка жрица оставила здесь аптечку на случай, если… а, вот и она. — Она достает маленькую белую коробочку из ящика и спешит ко мне. — Это должно помочь. Хотя может немного болеть. Заранее извиняюсь.

Я уверенно киваю в знак понимания, и она начинает перевязывать мою рану стерильной повязкой и бинтом, при этом бормоча указания под нос, чтобы я не двигалась. Что трудно.

— Блядь, как больно… — стону я. Нет, «больно» — это слабо сказано. Это хуже, чем если бы мне ткнули в зрачок раскаленным железным прутом.

— Максин, отвлеки ее или что-нибудь, — говорит Белла сквозь зубы, явно сосредоточенная на своей задаче, которая должна быть сложной из-за того, как сильно я извиваюсь.

— Хорошо, — вздыхает Максин, закидывая ноги на подлокотник своей кушетки и поворачивая голову в мою сторону. Она со звоном ставит бутылку ликера на ближайший столик и говорит: — У меня есть несколько очень важных вопросов, которые требуют ответов.

— Важных вопросов. Для меня? — спрашиваю я, задерживая дыхание и готовясь к удару, когда Белла приклеивает последний кусок пластыря к повязке, закрепляя новую перевязку.

— Да, — говорит Максин. — Почему ты не сказала нам раньше, что ты Ворона?

Белла замирает, будто она тоже хотела бы знать ответ.

— По той же причине, по которой ты молчала о том, как оказалась в замке вместе с нами, — отвечаю я, и моя свежая рана пульсирует под импровизированной повязкой, когда Белла похлопывает меня, давая понять, что закончила. — Некоторые вещи слишком личные, — добавляю я с гримасой.

— Ты мне нравишься. Прямо в точку, как стрела в живот, — смеется Максин, и ее мечтательные глаза устремляются к потолку. — Если хочешь знать, как я оказалась в замке, можешь винить Галиена. У него упрямые глаза и копна непослушных волос. Это из-за него я сбежала. Хотя, полагаю, моя мать тоже сыграла свою роль.

— Ты любила его? — спрашивает Белла, откладывая медикаменты и садясь напротив нас, пытаясь стереть мою серебряную кровь с платья.

— Вы правда хотите узнать всю историю? — спрашивает Максин. — Это довольно унизительно.

— Тем более причин рассказать, — говорю я, меняя положение ноги, чтобы устроиться поудобнее, и сдерживаю крик.

Максин выглядит встревоженной.

— Вы не будете смеяться надо мной?

— Конечно, нет. А теперь выкладывай все, или Шэдоу выложит их твоим же новым клинком, — произносит Белла с каменным лицом. — Кстати, Шэдоу, где ты раздобыла такое красивое оружие?

Я смотрю на меч, который лежит безмолвно, как могила, в луже серебряной крови по ту сторону комнаты.

— Я бы не хотела вдаваться в подробности, — бормочу я.

Лицо Беллы искажается беспокойством.

— Ладно, хорошо. Хорошо. Я расскажу вам все, — выпаливает Максин. — Но вы должны пообещать хранить это в секрете. Я серьезно. То, что я собираюсь вам рассказать, никогда не должно покинуть эту комнату.

— Обещаю на мизинце, — говорю я, поднимая мизинец и помахивая им.

Белла вздыхает, затем тоже поднимает мизинец.

— Ладно. Клянусь мизинцем.