— Смотреть на тебя как? — притворно обижается Максин.

— Как на сочного червяка, которого ты хочешь скормить своим курам.

— Знаешь… теперь, когда ты упомянула…

— Подожди, можешь повторить все это? — выпаливаю я, не в силах сдержать нервную дрожь.

— Повторить что? Ту часть, где Белла сказала, что похожа на жука? — спрашивает Максин. — Я определенно вижу сходство.

Белла бросает на нее злой взгляд.

— Нет… до этого, — говорю я.

— Ту часть, где я сказала, что пророчества имеют свойство меняться и изменяться с ветром? — переспрашивает Белла. — Полностью поддаваясь свободной воле людей? Или в твоем случае, женщины, — добавляет она ободряюще. — Тебе не стоит придавать этому пророчеству больше веса, чем песчинке.

— Я не понимаю, — качаю я головой.

— Да, прости. Я не всегда умею хорошо объяснять, — вздыхает Белла. — Я пытаюсь сказать, что теоретически ты могла бы предотвратить гнев Судного дня, сделав что-то совершенно неожиданное.

Максин полезно вмешивается:

— Например, выпить сопли тролля из котла.

— Это не то, что я имела в виду, — давится Белла.

Максин хихикает.

Мои глаза расширяются.

— Гнев Судного дня? Что ты имеешь в виду, «гнев Судного дня»?

Белла устало смотрит на меня.

— Ты не слышала вторую часть пророчества?

Я качаю головой, смутно вспоминая, как Трисда упоминала что-то о Судном дне в своей хижине.

Максин подается вперед, будто это тоже новость для нее.

Белла закусывает внутреннюю щеку.

— Ну, первая часть пророчества звучит так: «Ворона прибудет на волках, неся серебряную кровь врайтов. Во сне она откроет Мать Хаоса, начиная войну между богами, демонами и драконами». — Она грызет ноготь и добавляет: — А вторая часть звучит так: «Сердце матери, согретое в огне, душа отца, обреченная на костер. Дарованный ключ, два трона и гнев возлюбленного. Чтобы привести к концу богов или к концу света».

Я перестаю дышать.

Что она только что сказала?

— О боже, — икает Максин. — Это звучит серьезно.

Белла продолжает грызть ноготь.

— Но я могу контролировать исход пророчества, да? — говорю я с осознанием, поднимаясь на ноги, только чтобы рухнуть обратно, когда приступ боли разрывает мою ногу и вгрызается в нее.

— Тебе нужно отдыхать! — упрекает меня Белла. Она внимательно осматривает мою ногу, затем ждет, пока я снова устроюсь поудобнее, и добавляет: — И, эм… да. По сути, когда Провидица раскрывает пророчество, она делает предсказание. Но свобода воли всегда будет преобладать над ним. Теоретически ты могла бы выбрать не открывать Мать Хаоса, и тогда остальная часть пророчества, например, часть о конце света… распадется.

— Концовка пророчества, — говорю я, пытаясь вспомнить, как именно оно звучало, — там было два варианта, да? Я либо приведу к концу света, либо к концу богов?

Глаза Беллы загораются интенсивностью, когда она тоже обдумывает это.

— Вероятно, не стоит проверять ни один из вариантов, — наконец говорит она. — Учитывая риск.

— Итак, насчет этих соплей тролля, — вмешивается Максин, и ее улыбка медленно расплывается по лицу. — Я предлагаю, чтобы Шей пошла за ними, учитывая, что у нее теперь есть крылья. — Она переводит взгляд на меня и игриво поднимает брови. — Это значит, ты можешь летать по всей стране? Ну, знаешь, когда заживет нога? — Она смотрит на меня так, будто я должна распушить перья или что-то в этом роде.

— Конечно, она не умеет летать, — говорит Белла, качая головой и пристально глядя на меня. — К тому же, все знают, что тролли вымерли много веков назад.

Когда их взгляды тяжело ложатся на мое сердце, я задираю рукав и обнажаю свою метку — черную ворону с желтыми глазами.

— Красиво, — шепчет Белла.

— Забудь о соплях тролля, — воркует Максин в неверии. — Не могу поверить, что все это время ты скрывала свою истинную личность.

Подожди. Моя истинная личность. Вот именно. Ты должна заглянуть глубже в себя, мимо всех слоев боли и страданий. Вспомни, кто ты. Я — Ворона. Это должна быть моя самая глубокая, самая темная тайна. Как я не видела этого раньше?

Мы проводим три часа в поисках выхода, большую часть которых Максин и Белла обыскивают убежище сверху донизу, пока я наблюдаю. По их словам, я на строгом постельном режиме и не должна вставать. Не от недостатка попыток. Каждый раз, когда я поднимаюсь, они усаживают меня обратно. Хотя я заверила их бесчисленное количество раз, что боль начинает утихать, особенно теперь, когда она закреплена повязкой.

Только на четвертой попытке встать, когда Максин спешит ко мне, причитая, чтобы я села, и протягивая печенье в качестве поощрения, из коридора доносится грохот.

— Что это было? — спрашиваю я.

Белла и Максин переглядываются.