Подскочила со всех ног к бабушке, вырывая трубку.

— Андрей! — выдохнула обессиленно. — Привет.

На другом конце провода повисло тяжелое молчание.

— Лиза, а что ты в деревне забыла? — напряженно произнес друг.

— Ничего. Повидаться с бабулей приехала. По дому помочь.

— Дмитрий в курсе?

— Скорее да, чем нет…

Вновь тишина.

— Алло? Ты чего молчишь?

— Повернись ко всем спиной, чтобы никто не видел твоего лица, — раздался в трубке продирающий до мурашек голос Дмитрия. — Твои эмоции очень легко считать. И называй меня его именем!

Телефон едва не выпал из вмиг ослабевших пальцев.

«Господи, как?»

— Не помню. Возможно, Соня знает…

Ляпнула первое, что в голову пришло. От шума собственного пульса едва слышала его голос. Как бы невзначай повернулась вполоборота.

— Слушай внимательно и не перебивай! — тяжелый вздох. — То, что я пережил сегодня… больше так не делай. Никогда. Если не хочешь столкнуться с последствиями. Я сказал тебе однажды – многое прощу. Многое, но не все. Предел есть. Он реален. За записку накажу! Я серьезно. Даже под дулом пистолета не должна была писать такое. Ты – моя, Лиза! Никто, бл*дь, и ничто этого не изменит. Я заберу тебя, как только смогу. Сейчас ты в безопасности. Это успокаивает и дает мне больше возможностей для маневра. Верещагины, бесспорно, хороши. Да только не во всем…

Веки нещадно жгло. Зажмурилась что было мочи.

Суровая реальность давила своей отрезвляющей мощью.

— Подожди. Ответь сначала. То, что я узнала про тебя, правда? Ты собираешься… перевестись на другой факультет? Сменить… профессию?

Ответа ждала, затаив дыхание. Сильно стиснув трубку.

Пальцы онемели от напряжения.

— Все так, — процедил сквозь зубы мужчина. — И не так одновременно…

Лиза до боли прикусила губу. Казалось, даже в крови течет желчь.

Как же горько!

— Тогда мы не сможем видеться. Мы вообще быть вместе не сможем.

— Не торопись с выводами. Мне нужно многое тебе рассказать. И многое обдумать.

— У тебя нет выбора, Андрей. Даже я это понимаю! Тем более уже почти все готово…

— Не рви мне душу. Не надо, — теперь он шипел. — Я уже на грани. Один неверный шаг – и прощай, здравый разум. С катушек слечу – всем достанется. Тебе в том числе. За то, что не рядом. За то, что посмела уйти. Я страшно зол, Лиза! Ты не в состоянии представить, насколько. Благо, время еще есть. Успокоить бл*дское сердце, охладить разум. Что-нибудь придумаю.

— Как скажешь, — набрала больше воздуха в легкие и выпалила на выдохе. — Все понимаю. Жизнь твоя, решать тебе. Мне остается лишь принять этот выбор как должное. Пожелать удачи и отпустить. И… я… отпускаю тебя!

— Замолчи! А я сделаю вид, что не слышал эту хрень. Запомни – я тебя не отпускаю! И не отпущу. Никогда.

— Нет! Ты рискуешь, Андрей! Эти гонки… очень опасны! Я боюсь за тебя. Очень боюсь! Правила нарушать нельзя!

— Моя мышка, — прохрипел он нежно, с нотками отчаянья в голосе. — Моя безумная любовь!

— Дима! — выдохнула шепотом, уже не о чем не думая. От шока. Не заботясь, услышат ли ее молчаливые наблюдатели. Разум был готов в любую секунду помахать на прощание ручкой. — Остановись!

— И не подумаю. Ради тебя я что угодно нарушу. Никто меня не остановит. Даже ты. Не думай не о чем. Это мое болото. Я все решу сам.

«Или… моего сына ты тоже хочешь собирать по кускам?» — ожил в памяти голос Аркадия.

Она едва не застонала! Едва не выдала себя!

Почему никто ранее не сказал, что любовь может стать синонимом боли?

— Не надо, умоляю! — сорвалась на крик, желая уберечь. — Одумайся, пока не поздно… Ан… Андрей! Оставь все… как есть. Пусть будет так.

— Я сказал – ни о чем не думай! Набирайся сил. Отдыхай. Я все решу!

— С тобой бесполезно спорить. Ты не слушаешь! Знаешь что? Поступай, как считаешь нужным, Андрей. Только знай, я не дам тебе оступиться. Слишком сильно люблю.

— Бл*дь, Лиза! — выдохнул мужчина. Замолчал. Снова крепко выругался. — Хорошенько запомни эти слова, кроха. Тебе не скрыться от меня. Не пытайся. Даже находясь при смерти, буду ползти по твоему следу. И ведь доползу! А потом накажу.

— Одумайся…

— Будь умницей. Моя!

Не прощаясь, Борзый завершил вызов. Хорошо. У нее будет время все обдумать еще раз. Потерянная и абсолютно дезориентированная, Лизавета положила трубку.

Борис уже успел отключиться, что не могло не радовать. Общения с дядей ей хватило с лихвой. На многие-многие годы вперед. Похомов о чем-то тихо переговаривался с Валентиной Степановной. Данила стоял рядом с ними и иногда вставлял свои реплики. Теперь главное – дышать! Вроде ничем себя не выдала.

Стоило развернуться, напоролась на пронизывающий взгляд Матвея.